Район №17 (СИ), стр. 36

Я вроде как утвердительно киваю и сплевываю кровь с осколками зубов себе на подбородок и шею. Прошу его прикурить мне и затягиваюсь, выпуская дым из разбитого носа. И Билл делает глубокую затяжку после меня. Он рвано выдыхает едкое облако на мое лицо.

— Да как я без тебя, Олень?..

Он не отпускает меня из рук. Вытирает заливающую глаза кровь и целует меня, напоминая, что я не посмею его оставить.

А потом прилетает Бес. Кристиан с легкостью затаскивает меня на заднее сиденье и сажает Билла рядом, вкалывает в шею маслянистую зеленую жидкость и крепче затягивает рубашку на плече, попутно качая обезболивающими, но кровь продолжает течь. Шикарный салон бесова авто безнадежно уделан. Черный Бог перепуган не меньше Вайнберга, но, в отличие от него, держит себя в руках. На нас косится чуткий доберман Ричи. Мы едем.

Последнее, что я помню: Билл держит меня за здоровую руку и просит на него смотреть. Мы едем быстро, но не так, как гнали до лобового столкновения с Буйными. Дорога занимает не более двадцати минут. Ветер врывается в окна, музыка не раздается из динамиков, что бывает редко в этой машине. Все это время Кристиан курит. И после Вайнберг несет меня к Богомолу на стол, спину холодит его стерильный металл, в глаза бьет искусственный белый свет, а Бес кружит по убежищу врачевателя, в то время, как мальчишка пытается рассказать о случившемся.

И — тишина. Беспробудная тьма, запах хлорки, крови и ворчание Богомола. Вечно пьяного человека, измученного нашими нескончаемыми болячками.

Комментарий к Глава 20

Занимаюсь рекламой старых шикарных фильмов без смс и регистрации в режиме нон-стоп.

========== Глава 21 ==========

Правило № 150: Бес может решить твои проблемы даже тогда, когда ты боишься об этом попросить.

Сначала стало слышно, как булькает и хрипло тарахтит старый телевизор. По ящику крутили какую-то страшную муть про команчей, обрывочные фразы шипели и фонили, часто прерывались на несколько секунд. Потом стало лучше. Может быть. Приглушенные голоса доносились, словно из-под толщи воды. Шорохи. Или мне казалось. Редкий звон железа о керамику. Больное воображение рисовало «пшик» открытой бутылки пива. Я с трудом разлепил глаза и тут же уплыл. Последнее, что я видел — завихряющийся потолок и мигающий помехами выпуклый экран старого телевизора Богомола.

Когда реальность настигла меня снова, звуков уже не было. Если в прошлый раз под закрытыми веками иногда вспыхивали белые огни дергающейся телевизионной трансляции, а до ушей доносились тихие «подводные» голоса, то на этот раз — глушь и тьма. Беспробудная и обволакивающая, как погребальный саван. Вторая попытка продрать глаза увенчалась сомнительным успехом: хотя все еще плыло и кружилось, будто я был под первосортным кайфом, меня не убило после нескольких секунд. Я попытался встать и понял, что тело меня категорически отказывается слушать.

— Scheiße… — я не мог даже руку поднять, не то что на ноги встать. — Mein Gott…*

Казалось, что если я хотя бы подумаю о том, чтобы встать, то выблюю свои органы прямо на грудь и скоропостижно скончаюсь, дрыгнув ногами. В голове творилась такая вакханалия, которой даже страшное похмелье неровня. Так мне было исключительно паршиво.

— Рудольф! — это был не крик, скорее тихий знакомый шепот. Потом теплые мягкие руки на моей шее, совсем рядом — два блестящих светло-голубых глаза, агатово-черных в темноте. — Ты помнишь меня? Ты хоть что-то помнишь? Как же ты нас всех напугал, сучий немец!

Я снова разомкнул спекшиеся губы и попытался сглотнуть. Вышло хуже некогда. Билл соображал резво, тут же взял стакан воды и помог мне сделать пару глотков, поддерживая под раскалывающуюся голову. Удивительно, но меня не вырвало. Хотя очень хотелось. Наверное, это было видно по перекошенному от отвращения лицу.

— Билл, черт возьми, — промямлил я и вдруг пришел к той истине, что во рту недостает зубов. — Что происходит?

Мальчишка мягко улыбнулся. Конечно же, я помнил. Я не мог забыть. Не его. Когда мне хватило сил самому приподнять голову, сомнений в том, что картина разворачивается в убежище Богомола, не осталось. Тот же залитый коньяком старый диван, тот же полудохлый фикус в керамическом горшке, перемотанном лейкопластырем. Древний телевизор с выпуклым экраном, с которым Джонни Вуд наотрез отказался расставаться, и тошнотный запах лекарств, хлорки, перепачканного кровью белого (давно уже нет) халата и дорогой выпивки. Спящий в кресле хозяин апартаментов и черная фигура Беса, посапывающего на полу в обнимку с таким же черным Ричи.

— Ты вез меня к Апостолу, Олень, — тихо затараторил Билл, держа меня за предплечье. — Ехали очень быстро… Появились Буйные, так мне сказал Кристиан. Мы влетели в дерево… Они вытащили тебя из машины и накинулись… Боб Марли пел, Рудольф…

— А потом? — прохрипел я и сам испугался своего голоса. А у Билла мокро блестели глаза, это было видно, даже учитывая то, что у меня все плыло.

— Я выстрелил. Дважды. По одному на Буйного. И вот мы здесь. Рудольф, я думал, ты не дотянешь… Если бы не Кристиан и Богомол, я даже не знаю, что случилось бы, если бы ты…

Мягко щелкнул выключатель, на потолке загорелись светодиодные лампы, я простонал. Громче чем должен был, наверное. Хотелось моментально заслонить глаза рукой, но ничего не вышло. Оставалось только крепко-крепко зажмуриться, снова простонать от боли и кое-как разлепить зенки, чтобы увидеть, как Богомол отхлебывает из бутылки коньяк, а Бес сонно улыбается, глядя в мою сторону. Преимущественно на мальчишку и то, как он вцепился в мое предплечье. Ричи потянулся и зевнул, обнажив страшную, усеянную большими желтоватыми клыками алую пасть.

— Ну, блядь, вы даете, гонщики, — проворчал Богомол и поправил на красном носу очки. Он прошагал от своего драного кресла к дивану и остановился над нами, сложив на впалой груди узловатые руки пятидесятиоднолетнего мужчины. — Когда ты научишься думать башкой, немецкая погань? Сколько тебе говорить не лихачить? А если бы вот это недоразумение хромоногое не успело пристрелить Буйных? — Билл нахмурил брови и потупил взгляд. — Если бы Беса не было рядом? Пауль бы шкуры с нас спустил!

— Джонни, старик, …

— Не желаю слушать твой фрицевский лай!

Он попыхтел, как ёж, выпил еще. Бес чиркнул зажигалкой и закурил, тут же получил хозяйского леща от Богомола и послушно передал сигарету доку. Тот удовлетворенно затянулся. «Курить — здоровью вредить», — напомнил Джонни, выпуская дым, а в ответ получил «старого алкоголика». В общем-то, они всегда так общались с Кристианом. То ли табак успокоил вредного Богомола, то ли выданная Крису оплеуха, но он придвинул к дивану два стула, и они, черное и белое, безбожно пьющее и безбожно курящее, сели напротив. Билл ютился у меня в ногах и за руку больше не держал, но и взгляда с моего лица (видимо, знатно перебитого) не сводил.

— Ты, дурная голова, на этот раз получил по полной программе, — начал док. — Сломанный нос, несколько выбитых зубов, сотрясение мозга, швы на голове, знатно подъеденная левая рука и пять сломанных ребер. Это не считая многочисленных ушибов и синяков. Это не считая того, что вот этот воробей, — он указал пальцем на Билла, — такой же синий. В общем, наворотил ты, Фриц. Наворотил, как паршивая псина. Как ты только не сдох, ума не приложу!

— Но есть и хорошие новости, — улыбнулся Бес, которому все-таки удалось урвать из пальцев Богомола сигарету и как следует затянуться. Я, было, поднял руку за столь необходимой дозой никотина, но получил решительный отказ. — Отец все видел. От начала и до конца. Он уже звонил мне, обругал сынка на чем свет стоит, но страшно рад твоему везению и тому, что тебя не сожрали. А еще… — он затянулся снова и похлопал добермана Ричарда по умной черной голове, — Пауль готов сделать все возможное и невозможное, чтобы расплатиться с тем, кто спас его бесценное и тупоголовое сокровище. То бишь с Биллом. Но это вам решать.

И он подмигнул, а я все понял даже поплывшими мозгами.