Район №17 (СИ), стр. 21

— Ты пришла конкурировать с Бесом, Птичка, — как можно ласковее произнесла Наоми, выдыхая сигаретный дым. — Он настоящий гений, охренительный боец, который стоит десяти. Странный парень, но стрелок от бога.

— А почему его здесь нет?

Якудза скосила на меня взгляд, чуть изогнула уголок пухлых губ. Она, конечно же, знала о моей бисексуальности и не подъебывала по этому поводу, за что я был ей до чертиков благодарен. Святая женщина.

— О, он растит милую дочурку, — отмахнулась она, — решил навестить малышку, подзабив на дела в районе. Что только ради любимых не сделаешь?

— Полностью соглашусь, — проворковала Птичка и вновь откусила от Билла целый шмат своим ненасытным взглядом. Мне хотелось дать ей крепкую затрещину.

Вскоре в ход пошла тяжелая артиллерия, и мы пили виски стопку за стопкой, скуривая горы сигарет и заводя все более и более неадекватные разговоры на пьяную голову. Мальчишку нехило сшибало, он не особо понимал, что происходит, пытаясь слушать наши пропитые бредни. Птичка была самой трезвой, она прижималась тощим бедром к Биллу и иногда шептала ему что-то, пошляцки хихикая. Якудза почти лежала, постанывая и кряхтя, какая она дура, что снова так нажралась. Я, Малыш и Каспер все еще соображали и курили так много, что люстра тонула в дыму, и комнату заливал желто-серый туманный свет.

— И я его кааак херанул! — грохнул Броган, хлопая в гигантские ладоши так, что мы подскочили. — Мозги по стене ползут, кровь из башки льется, а вонь-то какая стоит! Думал, выблюю бифштекс прямо на новые ботинки!

— … Ну мы с Бесом и пошли, — плел я неповоротливым языком с чудовищным акцентом. Надо сказать, половина слов шла на немецком, но ребят это не особо заботило. Тут главное слушать, кивать и вовремя ругаться. — Идем мы, значится, в подвал. Темно, ни хрена не видать! Только слышим — шорохи всякие, ну, эти уроды там гоняют по складу. Поднимаем камеру, а в трубах киса лежит с развороченным пузом. В кишках Говорун. Scheiße!* И, сука, так смотрит, так смотрит — аж дрожь по шкуре бьет. Пиздец, короче.

— Бес вообще толковый парень. Стоящий. Он хоть и стёбнутый малость, но огонь мужик, — повторял раз за разом Каспер и опрокидывал одну стопку за другой. — За малую свою шею скрутит. За нас шею скрутит.

А потом мы все дружно подпрыгнули от стука в дверь и схватились за оружие. Я — за нож, Якудза со стонами подняла на дверь кольт. Малыш, продолжая пить с горла, уже держал в руке бейсбольную биту, усаженную шурупами и гвоздями, а Каспер, самый трезвый из нас, не считая пернатой, вскинул хозяйскую винтовку. Только Птичка, все так же сидя на коленках Билла, непонимающе пялилась на дверь тупым взглядом и хлопала ресницами. Овца.

— Кого бес принес? — гаркнул Броган, нехорошо прищуриваясь.

— Беса, — раздалась знакомая ядовитая усмешка по ту сторону.

И в убежище, пропахшее спиртным и дымом, вошел все тот же черноволосый Бес с винтовкой за спиной и парой кинжалов на портупее, с бутылкой какого-то элитного алкоголя в руках.

— Очень рад знакомству, Птичка, — склонил Кристиан голову и улыбнулся. И только один я знал, что значит его улыбка. — Рад и тебя видеть, юный Билли.

Занимаясь оккультными штучками, наш сатанист-любитель чуял исходящее от людей дерьмецо за версту. И, думалось мне, Птица действительно не принесет за своими плечами в наш район ничего хорошего.

Комментарий к Глава 12

* Scheiße - популярное немецкое ругательство, звучащее как “шайсэ” - дерьмо. Можно услышать во многих фильмах о ВОВ. Обычно таким крепким словцом и поминают эсэсовцы красную армию.

Achtung! *Внимание*

Автор категорически призывает не закидываться псилоцибином и не курить ганжу. От такого дела недолго склеить ласты и вообще - наркоманят только плохие тети и дяди. И ребята из Семнадцатого. Галлюциногены - штука нехорошая. Минздрав предупреждает, курить - здоровью вредить.

Пропаганду же распивания спиртного я не отрицаю. Жизнь слишком грустная, чтобы отказываться от вредных привычек х) Звучит, как тост… Хмм…

========== Глава 13 ==========

Правило №21: Трезвый Ловец — безумный Ловец. Пересекся с пьяным — беги, пока не откажут ноги.

Правило №158: Дерьмо в жизни происходит слишком часто, чтобы обращать на него внимание.

ЗР (Заметки Рудольфа): Так уж вышло, что на очередную порцию дурно пахнущего не отреагировать я не смог.

Я никогда не скрывал того, что вредные привычки — мой конек. Ваш покорный слуга курил, как паровоз, периодически безбожно пил, жил в первосортном гадюшнике (который разобрали совсем недавно, но, уверен, ненадолго), а еще, по особым праздникам или в час траура, как это случилось сегодня, дул ганжу, нюхал кокс или жевал псилоцибин. И, казалось бы, Вы зададите мне вопрос: а что ж за траур у тебя, укуренный и упитый ты наш дружочек?

Что за траур? Отвечу. Причина — мальчишка, который мне понравился точно так же, как и нравился когда-то учившийся на год младше Йохан Фишер, как нравилась рыжая девочка Клара и гром-баба Якудза, не раз оставлявшая на моей наглой морде шикарные синяки. Мальчишка, понравившийся так же некстати и внезапно, как вышеперечисленные объекты моего былого страдальческого и трагического обожания. Билли уже почти час как целовался с Птичкой, перешептывался с ней, лапал тощую задницу и вообще занимался всяческой омерзительной хуетой. Нет, вы только посмотрите на них: эта девица без зазрений совести сидит на его коленках, обнимает за шею, целует взасос — да с таким хлюпающим звуком, что его слышно даже на фоне пьяных бредней Малыша и стонов Якудзы, блюющей неподалеку в какой-то тазик. Не до туалета же бежать…

— Хорошая дурь, — нервно прошептал я, закатывая глаза от удовольствия курения и кипящей злобы. — Сейчас бы выпить чего-нибудь интересного…

Бес, будто бы ждавший этого полуразборчивого шепота, тут же с грохотом опустил перед моим носом бутылку какого-то охренительно дорогого коньяка. Более того — угостил меня шикарной сигарой, которую я даже решил отложить на потом, чтобы выкурить в сознательном состоянии и оценить достоинства ее вкуса, обошедшегося нашему готическому другу в многозначную сумму зеленых хрустящих долларов. Нет, был бы трезвым — послал бы его нахуй. Под ударом бухла и дури я готов наворотить с Бесом любых дел. Знаем, плавали.

Угасившись как следует, мы пили уже намного сдержаннее, смаковали вкус золотисто-коричневого алкоголя, обжигающего глотку высоким градусом и оставляющего фантастический букет терпких трав на языке. Мы разговаривали впятером: Олень, Якудза, Бес, Каспер и Малыш, говорили негромко, о жизни в районе — такие темы поднимались только тогда, когда от выпитых литров ничего не мешало изливать свои страхи. Парочка куда-то смылась, и я очень надеялся, что скачущий на костылях Билл — эта пьяная неадекватная сука — не свернет себе шею. А еще я надеялся, что им обоим просто стало плохо, и они ушли обниматься с белоснежным унитазом. Мне хотелось верить, что это действительно так.

Мы никогда не говорили об этом на трезвую голову, но сегодня, в эту глубокую ночь, в тумане курева и духе перегара пятерка бесстрашных бойцов позволяла себе стать обыкновенными людьми с их страхами и опасениями. Сегодня можно признаться в том, что каждому из нас не хочется умирать. Якудзу ждал ее младший брат, который звонил ей почти каждый день. Кристиана — любящая дочка, которая, оказывается, не имела никакого представления о том, что ее папа, молодой жизнерадостный мужчина, осыпающий ее подарками и топящий в любви и заботе, не в офисах сидит… Не знала она, что ее батенька — прожженный гомик, который вот уже шесть лет топчет Семнадцатый Район и шпигует живых мертвецов килограммами патронов, превращает их в месиво взрывами гранат и потом часами отмывается от крови и гнили, зарабатывая самые грязные, самые тошнотворные деньги, которые только можно добыть в нашем свихнувшемся мире. Она понятия не имела, что ее бесстрашный отец, в бесстрашности которого не сомневались даже мы, страх чувствует как нехрен делать. Я видел, как ломало Беса. Видел, как порой его трясло, как он пил с горла виски, колол очередную инъекцию, потому что был покусан, и как бился в истерике — тридцатилетний вояка. Все мы порой слетали с катушек…