Район №17 (СИ), стр. 20

Конечно же я понимал, что ревность — просто край кретинизма. Мы прожили под одной крышей всего месяц, Билл только-только стал пытаться осторожно разрабатывать ногу, и впереди еще много возни с искалеченной конечностью. Он никогда не смотрел на меня так, как смотрели заказанные мной ребята, как смотрела влюбившаяся Якудза и сам я — некогда втюхавшийся в Йохана подросток. Мы ведь даже друзьями можем назваться с огромной натяжкой, но уж очень льстило мне, что Вайнберг обязан мне жизнью, что именно я нашел его, а не какой-нибудь Бес или Каспер. «Это судьба», — сказал бы я, верь в предначертанное и неизбежное. Но подобная дрянь мало привлекала меня, и пусть приход Билла станет просто приятной случайностью в мою пользу.

Он даже не был моим типажом. Я еще не был в него влюблен, но становилось мерзко от того, что кто-то ему понравился кроме меня. Меня не совсем впечатляли светлые молоденькие мальчики типа него — веснушчатые и большеглазые, больше напоминающие детей, нежели юных взрослых, прошедших через пламя вируса и преследующей смерти. Я был ценителем красоты продажной и дешевой, почитателем этих худых и ломаных тел, прошедших десятки постелей, если не сотни. Таким было просто смотреть в глаза. Таких можно самозабвенно трахать и не думать, что сказать наутро, ведь резонно молча уйти, бросив на постель пачку зеленых. Но что-то в нем было такое, что противоречиво тянуло к себе, заставляя сначала беситься, потом уходить в душ, а после — пристыженно наяривать под шум воды и забрызгивать спермой гнева и отчаяния вылизанные до блеска холодные стены.

И все бы ничего, но сегодня Малыш, наш огненно-рыжий ирландец-шкаф по имени Броган Уолш, закатывает знатную попойку с блекджеком и шлюхами. В общем, ловецкий состав сегодня обмывает пополнение, и, черт подери, Билл у нас почетный гость, так приглянувшийся Птичке-мозгоклюйке. Зная Малыша, ничего адекватного ждать не стоит. Он крайне щедр на выпивку, отличный кальян и дурь по особым праздникам. Да этот амбал наизнанку вывернется, но ни одна живая душа не выползет из его убежища на собственных ногах этой ночью — клянусь. Как всегда ужремся и будем пару дней приходить в себя, хватаясь за головы и сшибая лбом косяки.

Один раз мы даже псилоцибином закинулись. Это такие миловидные грибочки, дающие по шарам первосортными галлюнами спустя минут двадцать-тридцать, как съешь несколько шляпок и ножек. Надо было видеть, как нас тогда вставило. Ямайской ганже (той самой, настоящей, с солнечной Ямайки, пропахшей соленым воздухом Карибского моря) до грибов далековато будет.

Я кое-как выполз из душа и, намотав полотенце на тощие бедра, прошлепал в спальню, потому что забыл взять с собой шмотки. Ничего оригинальнее джинсов с темно-синей рубашкой, болтающейся на мне, как на вешалке, в голову так и не пришло, впрочем, я и не собирался производить впечатление. С Якудзой явно ничего не перепадет. Ни сегодня, ни завтра. Похоже, она слишком озабочена Птичкой, а бабский коллектив — штука тотально разрушительная даже в далеком Семнадцатом Районе. Билл и сам был готов. Я выдал ему светло-голубые джинсы и черную рубашку, которую у меня когда-то бросил Бес. Я даже помню, как мы приехали ко мне, вымокнув под дождем, как уличные собаки. Кристиан, и это удивительно, в тот день приехал за патронами, потому что свои расстрелял, а до визита Апостола оставалось еще несколько дней. В общем, надо сказать, шмотки эти парнишку красили, а его лицо, и без того бледное, аж светилось с черной одеждой.

— Ну, к слову, можно ехать, — сказал я, посматривая на время. Часы показывали почти восемь вечера, а спиваться мы намеревались часов этак с десяти. Малыш далековато живет от моих кварталов.

— Ты уверен, что твои друзья хотят видеть меня там? — с большим сомнением спросил Билл. Странно, но он будто перехотел ехать. Эй, Ромео, тебя, вообще-то, ждет крашеная шаболда. В отличие от меня, тебе секс как раз таки и светит.

— Мои друзья, — подчеркнуто произнес я, поправляя на носу очки, — вряд ли. А вот Птичка горит желанием, так что не откажи этой курице в радости поглазеть на молоденького мальчика.

— Чем она тебя так раздражает? — недоуменно спросил Билл, поднимаясь с трудом, но довольно шустро следуя за мной на своих костылях.

— А, ничем. Просто блондинок не люблю.

На самом деле потому, Билли, что эта сука тебе нравится. Я понятия не имею, что там у нее в душе, какой она на деле человек, но почти уверен, что перед тобой крутит жопой двуличная стерва, которая спит и видит, как бы охмурить такого придурка и от души трахнуться. Как только мы сели в мой внедорожник, я сразу закурил, убивая сигарету в несколько нервных затягов. И думалось мне, я еще много выкурю, прежде чем опьянею достаточно для того, чтобы забить на все и радоваться литрам виски, дыму крепких сигар, проспиртованным разговорам и своим слезам, проливающимся на каждой основательной пьянке.

Броган Уолш, он же Малыш, ошивался в районе уже четыре года и слыл отличным Ловцом, способным схватить любого паршивца, на которого покажет пальцем местный божок Отец. Его убежище являлось типичной холостяцкой хибарой, правда, бронированной. В комнатах царил бардак, и все мы знали, что относительно чистая гостиная — всего-навсего маскарад: все шмотки надежно запихивались на время общей пьянки в шкафы и темные углы. А еще в его апартаментах можно найти настоящий ирландский килт и волынку. Каждый раз, глядя на клетчатую «юбчонку», я представлял в ней огромного рыжебородого ирландца с чудовищно волосатыми ногами. От этих мыслей меня неволей передергивало. Вот Билл смотрелся бы в килте весьма сексапильно. Ох и хотелось же мне ударить себя за эти идиотские фантазии!

Приехали мы последними. Малыш, скалясь во все тридцать два, встречал нас с мальчишкой, открывая дверь, как заботливый и радушный хозяин, кем он, впрочем, и являлся. Якудза непринужденно разговаривала с Птичкой, выряженной в желтую футболочку и коричневые брюки, отчего походила на канарейку. Знал я, что такое непринужденность Наоми. Эта тридцатисемилетняя оторва с чертами лица больше японскими, чем американскими, могла с улыбкой всадить нож в живот, провернув его пару-тройку раз и превратив кишки в кровавое густое месиво. Жаль, что она не сделает этого сейчас. Жаль.

Каспер, прозванный так в силу того, что был абсолютно лысым и крайне бледным, скромно сидел на диванчике и протирал стаканы с маниакальной дотошностью. Клянусь, такие вот мирные дядечки сначала чистят посуду, а потом кому-нибудь мозги на стенку вышибают.

Нас заметили сразу. Якудза обняла, Каспер пожал руку, Птичка поцеловала в щеки, но Биллу уделила несколько мгновений больше. Она пожирала его светло-карими глазами, как огромный рожок сливочного мороженого с миндалем и клубничным джемом — одержимо и слишком очевидно. Это все видели. Но Броган быстро разрулил ситуацию и, не оттягивая момента, начал разливать пиво, чтобы потом уложить нас виски, мартини или еще чем-нибудь из своего бара.

— Так значит, вы, ребятки, здесь типа тертых калачей? — спросила Птичка, потягивая светлое пивко в запотевшей кружке и наматывая на палец локон крашеных лохм. — И кто из вас самый опытный?

— Я, — ответил Каспер, проработавший в общей сложности более пятнадцати лет. Он непринужденно курил и был спокоен, как удав. Ему безразличны практически все вещи на свете, и уж Мишель — в первую очередь. — На моем счету не один год ловли. Но безусловный лидер Семнадцатого, конечно, Бес. Верно, Наоми?

Малыш опрокинул кружку почти залпом и расхохотался, словно какой-нибудь бородач из средневекового фильма — хмельной трактирщик с намечающимся пузом и искрами в глазах.

— Она все равно никогда не признает этого! — усмехнулся Броган. — Ровно как и Олень никогда не признается в том, что впервые переспал в двадцать один!

— Шел бы ты! — шутливо вскинулся я, подливая пива. — Зато тебе и скрывать не надо того, что ты бабник, каких поискать надо! Берегись, Птичка — пощипает Малыш твои перышки на хмельную голову!

Ребята грохнули смехом, расплескав хмельное пенное золото по поверхности низкого столика. Мишель лишь скромно прохихикала, мерзко так, по-крысиному, хотя, думаю, мне кажется так потому, что она меня раздражает. Она курила легкие сигареты и все также крутила волосы, посматривая на тронутого пивом Билли. Билли, в свою очередь, как-то странно поглядывал на нее. Кретин! Дать бы тебе по башке, чтобы не пускал слюни на двуличных ведьм. Я-то таких знал. Все знали. Считайте, что это предрассудок, моя вредность, что угодно, но Мишель меня нихуево так раздражала.