Район №17 (СИ), стр. 18

Когда мы некоторое время жили с Якудзой, ей тоже приходила в голову идея разобрать мою вакханалию. Наоми с твердым намерением выдраить тут все вооружилась перчатками, ведрами и тряпками, но бросила свою затею уже после попыток отмыть душ. В итоге она назвала меня свиньей и завелась, как ненормальная, кроя матом и гоняя меня мокрой тряпкой по комнатам. Словом, из-за меня она проиграла свой первый бой — бой с оленьим бардаком.

Я думал обо всем этом, когда валялся на своей кровати и смотрел в потолок, чувствуя тепло Билла под боком. Несмотря на отрытый диван, мы остались здесь, на этом гигантском ложе, и хотя засыпали мы целомудренно, по разные стороны, уже несколько раз я просыпался оттого, что обнимал во сне мальчишку. Иногда он и сам подползал ко мне во сне, потому что я вечно нарезал круги по кровати и стаскивал одеяла себе. Благо, Вайнберг, видимо, спал как убитый и ни разу не посмотрел на меня косо. На часах почти восемь утра, а к десяти Ловцы встречаются у посадочной площадки, ибо сегодня наши ряды пополняются новой сорви-головой со слащавеньким позывным Птичка, о которой умница Каспер успел кое-чего нарыть. Мы уже поспорили на пару бутылок отличного бухла: как же выглядит наша птица? Я ставил два литра настоящего немецкого шнапса на то, что «ловчиха» окажется белой женщиной около тридцати лет, комплекции крепкой, жилистой, такой, какая была у Якудзы. То есть, около семидесяти пяти килограмм веса и на 5 дюймов ниже меня. Сама же Якудза предполагала, что Птичка — все еще сопливая тощая девица с бреднями в пергидрольной башке, попавшая сюда «чисто понтануться». Каспер, уже ознакомившийся с биографией новенькой и ее фото, тактично молчал, позволяя нам делать ставки, страдать ерундой и всячески развлекаться.

Ловцы терпеливо выжидали, набрасывая варианты и поминая благим словом Беса.

— Ты снова на задание? — спросил сонно Билл, продирая глаза.

— Вообще-то нет, — признался я, застегивая ремень, чтобы с костлявых бедер не упали джинсы. — Помнишь, я говорил о Птичке? У нас сегодня что-то вроде пополнения, а Закон обязывает встречать нового Ловца с почестями и максимальным радушием, которое мы обычно лепим на кислые рожи.

Мальчишка поднялся в постели и натянул на тощий торс одну из моих относительно «спокойных» маек без блюющих котов, динозавров, диснеевских мультяшек, бандитских рож, бабских бабочек, фаллосов с идиотскими улыбочками и прочего яркого дерьма. Кажется, его немного смутило слово Закон. Что же, неписанный кодекс Ловца мы, в отличие от действующих на территории района правил, почитали и соблюдали. То есть, если согласно кодексу все мы когда-то слушались Беса, встречали новичков, безропотно исполняли приказы Отца и всё такое, то в «жилых резервациях» дебоширили, как хотели, курили в общественных местах, пили прямо на улице и постоянно лупили кого-нибудь, как герои «Заводного апельсина». Помню, как-то отмудохал легавого за то, что он остановил меня за превышение скорости. Сломал ему нос, вывихнул руку и разбил бровь. Бессмертный я, что сказать.

— Тебе не понять, — пожал я плечами и закурил. — Закон, дружочек, такая штука, которая существовала еще до моего рождения.

Билли лишь развел руками и спорить явно не собирался. Он с благодарностью принял сигарету, но пепел мы теперь, будучи цивилизованными людьми из вычищенного убежища, стряхивали в пепельницу, а не туда, куда придется. Мне вдруг подумалось, что пепельница Беса, эта кошачья черепушка, была изумительна.

— Может быть, поедешь со мной? — спросил я. — Познакомишься с ребятами, они давно хотели на тебя посмотреть.

— А Закон? Ведь я не Ловец.

— В правилах нет и слова о таких, как ты. А все то, что не запрещено, стало быть, разрешается. Так что собирайся, дружочек, посмотрим, что за птица попала в наши сети на этот раз.

И мы поехали, отвлеченно болтая о всякой чепухе и слушая, как разрывался голос Элиса Купера в моем кислотно-желтом внедорожнике, летящем по серости заброшенных асфальтовых дорог. Дома, как карточные башенки, уходили в пасмурное небо, а деревья тянули в разные стороны черные и мокрые после ночного дождя ломаные пальцы. Мне даже удалось заметить в зеркало заднего вида, как дорогу перебежал Буйный и тут же нырнул в гигантский мусорный бак, явно оглушив грохотом полквартала, но старина Купер перевыл буйную канонаду этим утром.

— И ты… ты действительно не боишься выходить сюда каждый раз? Зная, что опасность прячется за каждым чертовым углом? — спросил Билл, явно рассмотревший перебежку Буйного вместе со мной. Он смотрел на меня круглыми глазами. Глазами подростка, если хотите. Было что-то теплое в его взгляде, что-то невинно-детское и пахнущее утренним печеньем с молоком, материнской заботой и ее поцелуями на ночь. Словом, всем тем, чего я никогда не знал.

— Боюсь, конечно. Я же не дурак. Но это моя работа — делать вид, что не боюсь. Меня не год и не два готовили к тому, чтобы стать Ловцом. Я многое видел. А страх перестает так ощутимо трепать тебе нервы, когда знаешь, как свернуть ему шею, знаешь ли.

— Они когда-то были людьми…

— Но сейчас они не люди, Билл, — поставил я точку. — Они не помнят собственного имени. Единственное, что они знают наверняка, свежая человечина — шикарная закуска в Семнадцатом. Они не побрезговали тобой, дружок. И, если уж на то пошло, когда это ты сам стал бояться? Ты, шпана, завалившая не одного и не двух таких «людей»?

Билл поджал губы и отвел взгляд. Я понял, что взял лишку. Понял и погладил его плечо, как-то нелепо и скупо извинившись, на что он кивнул и несколько рвано выдохнул, утонув, видимо, в потревоженных воспоминаниях.

Не отрицаю, что я когда-то и сам думал об этом. Думал, что никакой я не Ловец, а самый настоящий убийца, вышибающий мозги тем, кого, по идее, можно было бы вылечить с помощью чудо-лекарства. Отец и ученые всего мира постепенно старались идти к этому, но даже крысы, которым подсадили вирус, на лечение не реагировали от слова совсем. Здесь все иначе. Кто не сожрал — того сожрали, кто не смог убить — того убили. Ко всему прочему, нас вынуждали максимально избегать убийств и ловить особей живьем. И лишь изредка мы с Ловцами выходили в район на зачистку.

Когда мы приехали, Якудза, Каспер и Малыш уже ждали у пустой посадочной площадки. Странно было видеть эту компашку без одного ублюдка в черном, ну да черт бы с ним. Наверняка Бес сейчас возится с дочуркой и чувствует себя более чем прекрасно.

— Только посмотрите, кто тут у нас, — с дружественной хитрецой улыбнулась Якудза, пожимая руку Биллу. — Ты и есть тот знаменитый счастливчик, которого спас наш недалёкий братец по ремеслу?

— Приятно познакомиться, Билл, — склонил голову мальчишка, и ребята грохнули смехом.

— Охуеть, он вежливый! — гоготнула двухметровая детина в сто двадцать килограммов ирландского веса с позывным Малыш, растрепывая рыжую бороду.

— Уж повежливей тебя, — заметил Каспер.

Мы коротали время тем, что перетирали всякую ерунду, напоминая друг другу о ставках на внешность Птички и предполагая, кто же из нас останется в выигрыше. Билл с интересом наблюдал за всем этим. Было видно, что Ловцы его, конечно же, за своего не принимают, но тем не менее относятся к нему со снисхождением и максимальной с их стороны добротой. Скажем так: его не послали, не избили, не обложили матом до третьего колена, и это уже неплохо, заверяю я вас. Бес наверняка уже подбивал бы к мальчишке клинья. Он ни одной задницы не пропускал. И подкатывал он, надо сказать, как сам Бог.

— Так ты тоже хочешь стать Ловцом? — спросил его Каспер.

— Мне бы на ноги встать, и то событие, — честно признался Билл.

Якудза улыбнулась и вытащила из кобуры пистолет — старый, но блестящий и тяжелый. Она всегда держала оружие в безупречном состоянии, будь то снайперская винтовка, армейский нож или один из ее коллекционных кольтов. Перезарядив, она протянула его юному Вайнбергу и показала пальцем на пустую бутылку, одиноко стоящую в метрах сорока от нас — лично я видел только темную точку на еще более темном мокром асфальте.