Район №17 (СИ), стр. 16

А потом я захлопнул ноутбук, так и не досмотрев фильм, и свернулся на кровати ужом, накрывшись с Биллом одним большущим и тяжелым одеялом.

И это было чертовски охренительно — спать с симпатичным мальчишкой без каких-либо обязательств, а не спасать задницу от намерений сексуально озабоченной суки по имени Бес.

========== Глава 10 ==========

Правило№94: Если в доме долго не разгребали срач, в завалах хлама можно найти кучу интересных и давно забытых вещей, а это очень даже круто. Посему лишь редкая уборка является благом.

Правило №151: Никогда не бросай использованные презервативы под кровать. Особенно, если убирать их потом будешь не ты.

Когда я, мокрый, полуголый, с растрепанными волосами и пластырем на заживающей после подвальных приключений брови, вышел из душа, Билл, конечно же, спал, будучи нормальным человеком. Мне снова приспичило проснуться в пять утра, проспав всего ничего, и энергия уже прямо ключом из тела била — до того я выспался. За зарешеченными окнами стояла глухая беззвездная чернючая ночь, хотя вот летом в это время из моей спальни можно наблюдать охренительный рассвет — одинокое огненное солнце, поднимающееся над серой железобетонной клеткой под названием Семнадцатый Район.

Парнишка, замотавшись в одеяло, тихо сопел. Нога больше не доставляла ему тех неудобств, что прежде, и теперь он мог спать так, как ему удобно — шиворот-навыворот. Из этого кокона торчала только рука, покрытая мягкими светлыми волосками, да его карамельно-русая макушка. Видимо, когда-то, буквально пару месяцев назад, он носил очень короткую стрижку, потому что сейчас отросшие прядки едва ли падали на глаза, а укорачивать волосы он, разумеется, не мог по сиюминутному желанию в том месте, где люди перестали жить два с половиной года тому назад. Надо бы попросить Якудзу поколдовать с нашими шевелюрами. Мои черные патлы, не стриженные в силу лени год, можно собрать в кретинский хвостик на затылке, ну или зачесать на манер итальянского мафиози.

Я пил горький кофе, гонял во рту ментоловый леденец и медленно курил, наслаждаясь тем, как никотин травит мой организм. Если честно, иногда в моем логове хочется помереть от скуки, и мне даже хотелось, чтобы Билл проснулся, и мы могли почесать языками о какой-нибудь архиважной херне. Надо сказать, мальчишка вызывал скорее приятные чувства, нежели неприязнь, хотя казусы между нами были. Вспомнить хотя бы первую встречу, когда Билли едва ли не располосовал мою морду ножом. Он молчал о прошлом и ничего не рассказал о том, где жил, как нашел сюда дорогу и каким образом дошел аж до калечного гетто, ухитрившись остаться живым и почти целым, впрочем, и это — пиздецкая удача. Он вообще говорил мало и редко, односложно, и мне казалось, что он просто не знает, о чем говорить со мной — угрюмым дядькой с сигаретой в зубах и страшными кругами под синевой слезящихся от дыма глаз. А может, он отвык говорить? Сколько он жил в одиночестве, если вспомнить тот факт, что Район №20, его Fatherland, сгорел ярким пламенем заражения уже как два с половиной года назад?

Словом, у меня вообще было много разных мыслей на этот счет. И чтобы отвлечься от таких крайне сложных и утомительных вещей, я решил погонять в сети до тех пор, пока Билл не продерет свои глаза.

Ловцы молчали. Какое-то время они действительно обсуждали неожиданный отпуск Беса, приплетая в эту историю и меня. Им только повод дай посудачить — не успокоятся. Обижаться на их догадки, меж тем, есть страшный грех и великое кощунство. Между Ловцами нет тайн, ибо они — брат за брата, один за всех и все за одного, ну и прочая философско-уличная чепуха. К тому же все они прекрасно видели, как мы самозабвенно и увлеченно лизались с Бесом на общей пьянке, как всегда перебрав с бухлом. Еще ребята дискутировали на счет новичка в наших рядах. Каспер уже несколько дней назад снова проник в сеть штаба и отслеживал любую информацию, касающуюся Семнадцатого. Ничего интереснее вестей о Говоруне, который теперь красной точкой мигал на карте района, не нашлось. Впрочем, оно и к лучшему. Кто знает, какой Ловец станет нашим новым братом или сестрой. Глядишь, очередной Бес подкатит — яблоко раздора, запретный фрукт.

Я мог заниматься этой чепухой бесконечно, если честно. Было бы какие вкладки гонять. Сигарету заменил карандаш, этот несчастный деревянный огрызок, скрипящий и ломающийся в зубах. Кофе в кружке давно остыл, а за окнами рассвело. День обещал быть солнечным и ясным впервые за долгое время серых весенних дождей. А потом меня вернул в реальность Билл, спустившийся вниз, чтобы привести себя в порядок. Теперь он приспособился мыться самостоятельно, и душ больше не вызывал припадков умилительного мальчишеского смущения. Очень уж не любил юный Вайнберг сверкать голым намыленным задом перед моей хмурой и равнодушной мордой. Ну, а что мне? Вы бы знали, сколько таких задниц я успел детально рассмотреть и оценивающе облапать. Но его, признаюсь, входила в десятку лучших даже без «ручных проверок».

— Доброе утро, — махнул он рукой, сонно улыбаясь уголком губ.

— И тебе привет, — кивнул я. — Бутерброды с тунцом или паштетом?

— С первым, вторым и джемом, — дал распоряжение Билл и скрылся за дверью. Через несколько секунд послышался шорох отодвигаемой шторки и шум льющейся воды.

Плескайся, тюлень. Намыливай свое костлявое жесткое тело и подтянутую белую задницу. Плотнее завтракай, Вайнберг, ибо сегодня настал час расплаты, страшный, лютый час уборки этой захламленной, заросшей пылью и грязью хибары прославленного любителя холостяцких гадюшников. Я улыбнулся собственным мыслям, как идиот, и потопал на кухню, сооружая целую тарелку бутербродов и наливая в свою почерневшую от налета кружку кофе, а в его пока еще относительно чистый бокал — чай с двумя кусками рафинада. Мы никогда не ели на кухне. Этой традиции мы не стали изменять и сегодня, расположились на гигантской кровати, завтракая и выкуривая утренние сигареты.

Поднявшееся над районом солнце заливало светом спальню, и я задумался о том, что неплохо бы снова повесить здесь жалюзи или шторы — такие же плотные, как в убежище Беса. Свет здорово мешал спать мне, человеку, который занимался этим редко и понемногу. Зато сейчас он освещал бледное лицо Билла и играл в его светло-голубых глазах и взъерошенных волосах, добавляя в пряди золотистости.

— Так значит, сегодня уборка? — спросил он, жуя свой бутерброд с джемом и покуривая. — Куда мне все раскладывать?

— Да куда хочешь, я один фиг не знаю, где что лежит.

— И ни разу не заставил себя убраться? Здесь, блять, ходить невозможно, знаешь ли, — заметил мальчишка, и его глупые мысли показались мне невероятно уморительными.

— В моей жизни слишком много дерьма, чтобы усугублять дело еще и уборкой, — гоготнул я. — Мое убежище ждало твоих рук аж три года, так что вперед, навстречу порядку и чистоте, если еще не передумал. Мне, в общем-то, плевать, в порядке я живу или в свинарнике.

А энтузиазма ему было не занимать. По части уборки пацан оказался настоящим извращенцем, к тому же очень прытким, учитывая то, что наступать на израненную ногу он не мог. Билли, вооружившись тряпками, ведрами воды, хлоркой и мусорными мешками, начал драить мою хату со спальни, уже раскидав подушки и стащив несколько одеял, простыни и тяжеленный матрац. И откуда у него столько сил? У этого самого задохлика, узника Аушвиц-Биркенау? Хрен его знает, но справлялся он на ура.

Когда я зашел в спальню, это чудо в перчатках собирало мои узелки с сюрпризом, из-под кровати, тихо матерясь себе под нос. Малыш называл их «секретиками». Уморительная тема.

— Фу, блядь, — шикнул он, не замечая моего присутствия. Билл насобирал уже дюжину использованных презервативов и не без отвращения (еще бы!) бросал эту резиновую мерзость с высохшей внутри спермой в черный мусорный мешок. Я почему-то представил, как в полупрозрачном латексе мои потенциальные детишки превратились в усохших мумий.

— Извини, приятного мало, конечно.

Мальчишка чуть на месте не подпрыгнул, услышав мой голос почти у себя за спиной. Даже резинку выронил, но тут же брезгливо поднял и отправил к несчастным собратьям. Вы ж мои сиротинушки!