Mascarade (СИ), стр. 20

— Спасибо. Пожалуй, я пойду.

— Всего доброго, мисс Хаммонд.

— Всего доброго.

Этот Альфред О’Нил на роль подозреваемого совершенно не годился. Он производил впечатление человека уравновешенного и неспособного на насилие, к тому же совершенно не умеющего врать — все его эмоции читались по глазам. А вот версия с ревнивым латиноамериканцем казалась вполне уместной. И что-то подсказывало Лиз, что именно этот Викторио причастен к убийству Джейка Форестера.

====== Глава 6. La fonction et l’argument ======

Комментарий к Глава 6. La fonction et l'argument (1) La fonction et l'argument (фр.) — функция и аргумент.

Смена любви и ненависти определяет на долгое время внутреннее состояние человека, который хочет стать свободным в своем суждении о жизни; он ничего не забывает и все засчитывает вещам — хорошее и дурное. Под конец, когда вся душа его исписана опытом, он не будет презирать и ненавидеть бытие, но не будет и любить его, а будет возвышаться над ним, созерцая его то с радостью, то с печалью и, подобно самой природе, переживая то летнее, то осеннее настроение.

14 июля, 2002 год

Меня будит телефонный звонок. Я прекрасно знаю, кто это звонит. И чувствую себя подобно влюбленной девчонке.

— Как тебе не стыдно звонить в такую рань? — простонал я в трубку.

— Стыдно? А это как, позволь поинтересоваться?

— Да уж, чего еще ждать от такого ублюдка, — я фыркнул.

— Ах, вот как? Интересно, и где это ты ночью шатался, что десять утра — безумная рань?

— Да нигде я не шатался, — черт тебя побери, О’Нил, что ты бубнишь?!

— Чем же ты был так занят, что не выспался, бедняжка? — в голосе Винса проступили то ли наигранные, то ли вполне естественные нотки подозрения.

— Чем-чем… Парнем, в тепленькой постельке!

— А поподробнее? Имя там, номер страховки?

— Анри Бергсон. Последователь Шопенгауэра и Спенсера, представитель интуитивизма и философии жизни. Не уверен, правда, что в те времена существовали страховые общества, но ты же парень умный, разберешься? — язвительно предположил я.

— А что так скверно? Не спится в одиночестве? — как обычно, пропускает весь мой сарказм мимо ушей.

— Может быть, хватит уже всё к сексу сводить?

— Кто сводит, я? Понятия не имею, о чем ты!

Ну-ну. Понятия он не имеет.

— У меня из-за секонала периодические проблемы со сном, — вот ведь… нашел, кому ляпнуть про секонал! С каких это пор я сначала говорю, а потом только думаю?

— Из-за чего?!

— Проехали? — с надеждой пропищал я на октаву выше собственного голоса.

— Секонал, значит. Что ж, это всё объясняет. Ну, пока живи, я в офисе.

— Неужели, ты вспомнил, что существует некий офис? — умилился я. — И как там?

— Отстой. Здешний кабинет меньше моего на добрые восемь квадратов. И вдобавок у дизайнера не было никакого чувства стиля.

— Чулан, что ли?

— Похоже на то. Только комплекта швабр не хватает для полного антуража, — Винсент усмехнулся. — Но, знаешь — работать без начальника за стеной куда как веселее.

— Зато менее продуктивно. Вам бы нашего профессора Крафта в начальники — вот тогда бы ты, Винс, прочувствовал все прелести Ада на Земле. Двадцать раз бы всё переделывал, — последние слова прозвучали невнятно из-за моего зевка. — Как же я хочу спать…

— Альфред, я тебя удивлю, но спят ночью.

— Ночью спят все нормальные люди. И только Винсент Блэкстоун литрами хлещет красное вино, страдает себе на здоровье и попутно совращает несовершеннолетних мальчиков.

— Эй, каких еще несовершеннолетних мальчиков?

— Каких? Ну, лично мне восемнадцать исполнилось только в сентябре, а в июле, как я помню, мы с тобой славно провели время и…

— Больше не желаю ничего слышать. Выпей-ка ты кофе — с тобой просто невозможно разговаривать, — полным ехидства голосом посоветовал он.

— О, спасибо за разрешение! — скопировал я его интонацию и отключился. Ну, пожалуй, кофе сейчас действительно не помешает…

Моя собственная работа маячила на повестке дня этакой досадной неизбежностью. Загнав себя под холодный душ и выпив кофе, я высунулся из окна, оценивая погоду. Довольно жарко — значит, спрятаться за капюшоном не выходило. Пришлось кое-как заштукатуривать самые жуткие синяки. Приведя в порядок волосы и в очередной раз помянув Бриджит нехорошим словом, я вышел из квартиры и уже поворачивал ключ в скважине, когда меня окликнули.

— Алфи!

— О… привет, Фин, — только не смотри, не смотри на мое лицо! Да, действительно… разговаривает, но смотреть не будет. Ни в коем случае не будет!.. Блондинка ты, Фредди. Самая настоящая.

— Привет. Куда-то собрался?

— А… да! На работу… парень один отпросился, надо подменить.

— Понятно, — она принялась накручивать на палец непослушный рыжий локон. — Ты куда вообще пропал? Живем в одном доме, на одном этаже, а не виделись неделю!

— Да так… дела.

— Дела? — Фин усмехнулась. — Уж не обзавелся ли ты подружкой?

Такими темпами она эту кудряшку оторвет. Вот какого черта все так заинтересовались моей личной жизнью?

— Да нет, и мысли не было, — уж что-что, но это — чистая правда! Чтобы я думал о девушках. Смешно, ага…

— Тогда другом? — это, типа… слуховые галлюцинации? Это Фиона О’Коннел только что спросила?! Покраснев до корней волос, я в поисках спасения взглянул на часы.

— Мне пора! Пока, Фин!

— Алфи… ты чего? Я же пошутила…

— До завтра! — я пробкой вылетел на улицу.

Какой же я всё-таки ублюдок. Факт, не требующий особых метафизических потуг.

Через черный ход я поднялся на второй этаж. Комнаты под офис выглядели чуть более прилично — хотя, в случае Бриджит понятие «прилично» становится относительным.

— Привет, Алфи, — Энди отсалютовал мне расческой, медленно сползая по спинке кресла. — Счастлив встрече как никогда. Матушка и меня запрягла работать, садистка.

Энди, наш милашка-юрист. Вылетел с третьего курса Гарварда. Отвратно сосет дужку своих дурацких очков и характеризует себя словосочетанием «обаятельный женоненавистник».

— Понятно. Заказы оформил?

— Ну, с этим кое-как управился, а разослать не рискнул. Лучше перепроверь, — вот интересно: долго нужно репетировать перед зеркалом такой олений взгляд, чтобы выглядело настолько правдоподобно?

Я плюхнулся на диван и забрал у Энди ноутбук.

— Как будто кроме нас этим некому заниматься.

— Не в чести у потенциальных хаслеров точные науки. Топ-5 классических гейских профессий: художник, актер, дизайнер, музыкант и парикмахер, — Энди усмехнулся и, сняв очки, устало потер глаза. — Ты среди нас лучший специалист. Я так, любитель.

Не такой уж я и специалист. Просто отец в свое время организовал нам с Берти «курс молодого финансиста».

— Скажешь тоже. Я ведь не бухгалтер. Это у Бриджит какое-то странное представление об экономике.

— Женщины! Ладно, я пойду. Шон вроде как отоспался и скоро приедет.

— О’кей, понял. Пока.

— До встречи, — критично оглядев себя в зеркале, Энди ушел. Я же принялся за проверку его работы, недовольно морщась. С оформлением особых проблем не было, а вот орфография у Энди периодически хромала.

Стоило мне более-менее настроиться на работу, как зазвонил телефон.

— Здравствуй, Блэкстоун.

— Нравится называть меня по фамилии? Забавный фетиш, впервые с таким сталкиваюсь.

— Так степень у тебя по психиатрии?

— А что, на хирурга я не похож? — расстроился Винсент.

— Нет.

— Тебе не кажется, что специальность психиатра была бы для меня излишне иронична?

— Мне лишь кажется, что я угадал.

— Угадал, — смеется. Что-то у него еще с самого утра подозрительно хорошее настроение.

— Ты отвратительно весел после бессонной ночи, мыслях о превратности бытия и двух бутылок Кьянти.

— Ты в своем уме? Вино не пьют бутылками, это расточительство. И вообще, предпочитаю трудам Бергсона подушку и одеяло.

— Ушам своим не верю, Винс! А где же фирменная фраза о сумрачных часах, полных одиночества?