Где мимозы объясняются в любви (СИ), стр. 8

— Да, жизнь и смерть в порядке эксперимента — это очень по-научному, вы не находите? — Шаффхаузен позволил себе искренне улыбнуться в ответ на первое робкое движение пациента ему навстречу — У меня в Швейцарии есть один коллега-танатолог, он изучает процессы смерти и умирания, а так же проводит различные увлекательные эксперименты с сознанием испытуемых, пытаясь добиться полной изоляции сознания от тела и его бренности. В том числе, с использованием транквилизаторов и… других веществ, что снимают мучения, но это не главное, чем он располагает. Я думаю, он сможет вам помочь заглянуть в глаза смерти так, чтобы вы оставались в полном осознании всего процесса перехода и запомнили все, что будет происходить за гранью состояния жизни в привычном нам понимании. Таким образом, мы обогатим науку новыми сведениями, а вы решите для себя, нужно ли вам туда, куда вы так стремитесь. Но! — доктор поднял вверх указательный палец — учтите, что для проведения подобных экспериментов вас нужно будет подготовить, а это потребует некоторого времени. Считайте это единственной уловкой с моей стороны, если хотите, но у моего коллеги есть определенные требования к испытуемым и их психофизическому состоянию. Иначе он просто не возьмется вас туда отправить без гарантии возврата назад.

— Чудесно. То есть, на тот свет принимают только совершенно здоровых людей, больные и сумасшедшие там не ко двору? О-ля-ля. Вот тебе и всеобщее равенство перед смертью!

Эрнест провел руками по лицу и заставил себя улыбнуться.

— Звучит довольно странно, но вы, приговорив меня к смерти, впервые за несколько месяцев внушили мне подобие надежды… Я принимаю ваши условия, доктор. Что от меня требуется?

— Перед смертью равны все, вы правы. Но не перед наукой. Наука более избирательна, месье. — заметил Шаффхаузен, довольный тем, что вызвал у молодого человека интерес к тому, чтобы задержаться в жизни хоть на какое-то время. За это время кое-что неизбежно изменится в его восприятии, травма утраты смягчится, появится возможность провести несколько сеансов гипноза ну и сам эксперимент в депривационной камере (3) даст свой терапевтический эффект. В последнем доктор практически не сомневался.

— Сейчас от вас требуется одно — хорошо питаться, чтобы масса вашего тела увеличилась на три-четыре килограмма и достигла нормы при вашем росте и телосложении. Плюс процедуры — массаж, морские ванны, прогулки на свежем воздухе, рисование, сеансы релаксации, чтобы вы научились расслабляться не только от травки. Плюс, я назначу вам легкие поддерживающие препараты с целью восстановления некоторых психомоторных функций. Пусть это вас не пугает, на ваше стремление к смерти я покушаться не буду, это не в интересах нашего с вами эксперимента. У меня есть ваш последние показатели крови и мочи, сейчас они в норме, но потребуется еще сделать ЭЭГ и замерить другие физиологические параметры работы вашего организма. Если обнаружится, что в них будут отклонения от необходимой нормы, мы поработаем на то, чтобы они были устранены. И тогда через месяц или полтора, я посажу вас в машину, и мы поедем в Швейцарию, в лабораторию моего друга, профессора Шварценгольда. Как вам такой план?

— «Бойся данайцев, дары приносящих», говорили древние. Ну, а мне следовало бы сказать — бойся психиатров, смерть обещающих, — задумчиво проговорил Эрнест. — Что-то вы явно недоговариваете, доктор Шаф… Шовенаузен. Но выбор у меня небогат, так что ваш план годится. Одно только мне хотелось бы уточнить, как условие sine qua non. (4)

Молодой человек сделал очередную паузу, желая добиться предельного внимания собеседника.

— Лично у меня нет сомнений, что после того, как я послужу расходным… простите: научным материалом для вас и вашего швейцарского друга, я буду желать смерти не меньше, чем сейчас. А возможно, и больше… Говорят, что время все лечит, но моя рана день ото дня болит только сильнее. Так вот: даете ли вы мне слово, доктор Шурхаузен, что после завершения эксперимента поможете мне безболезненно и быстро умереть?

— Я рад, что мы сумели найти с вами точку пересечения наших интересов, месье Верней. И буду так же признателен, если вы станете называть меня более привычным мне образом — доктор Шаффхаузен. — заметил Эмиль прежде, чем дать ответ на вопрос о выполнении непременного условия.

— Что до вашего условия, скажу так: условие на условие, это честная сделка. Если вы по итогам эксперимента все так же будете стремиться к смерти, я обещаю серьезно подумать над тем, как помочь вам покинуть мир, который стал вам не мил. Скажу так же, что хоть эвтаназия и запрещена законом, но в случаях безнадежных она является несомненно большей гуманностью по отношению к пациенту, чем продолжение его мучений. Если же в вашем стремлении что-то изменится, я предложу вам другой вариант разрешения вашего экзистенциального кризиса. Таким образом, ваши страдания так ли иначе прекратятся.

«Хотя за смерть я точно говорить не буду» — добавил он про себя.

— Это не совсем честная сделка, доктор Шаффхаузен, — покачал головой Эрнест. — Но все же такой договор лучше, чем ничего. И у меня появляется хоть один внятный резон «кряхтя, под ношей жизненной плестись» еще некоторое время…

Он протянул врачу бледную исхудалую руку, с проступающими синими ручейками вен, и улыбнулся:

— Я согласен. Но можно мне, по крайней мере, встать и одеться? А вы мне пока расскажете о моем расписании.

Шаффхаузен привстал с кресла, чтобы пожать протянутую ему руку:

— У вас для торга со мной позиции не очень удачные, прямо скажем, а то, что я предлагаю, дает вам шанс на спасение при любом исходе. Но при первом варианте исхода я рискую куда больше чем вы, потому условия таковы, каковы есть.

Он вызвал звонком медбрата и приказал ему принести подготовленную одежду для пациента. Пока медбрат помогал Эрнесту одеваться, Шаффхаузен давал ему инструкции о том, как теперь следует обращаться с ним и к каким процедурам готовить. Закончив инструктаж, он снова обратился к молодому человеку:

— Как видите, я вам составил щадящий график, вы не будете сильно утомляться, следуя ему. Кстати, если желаете, я могу вам предоставить пространство для вашей художественной практики — здесь есть старая часовня с фресками, которые нуждаются в подновлении. Но в ней есть и совсем чистые стены, там вы можете проявить свой талант живописца. Я посмотрел ваши рисунки, и могу сказать, что в них видна рука мастера. Возможно, ваши работы прославят ваше имя и увековечат его наряду с уже известными нам художниками.

*двенадцать дней спустя*

Ординатор помялся на пороге кабинета патрона — ему не очень хотелось входить, но выбора не было. Никто, кроме Жана Дюваля, не был уполномочен оповещать доктора Шаффхаузена о неординарных происшествиях в клинике, тем более, о таких, что могли повлечь за собой материальные убытки. А скрывать случившееся не представлялось возможным: даже если он наймет рабочих, записав их в расходную смету как «и прочее», они едва ли управятся меньше, чем за три дня. Епископ же приедет с визитом послезавтра, и конечно, первым делом отправится посмотреть часовню, на которую в свое время столько пожертвовал.

«И зачем только патрон пустил туда этого чокнутого мальчишку? » — с тоской подумал Дюваль. — «Ну ладно — пустил… Но дать ему кисти и разрешить делать все, что угодно! Без всякого контроля! Терапия, терапия… Эта терапия обойдется клинике в тридцать тысяч франков, если не больше!»

— Месье Шаффхаузен, доброе утро… У вас ведь сегодня очередная встреча с виконтом де Сен-Бризом, верно? В десять часов. Я сверялся с графиком. Патрон, я хотел бы, чтобы прежде вы пошли вместе со мной взглянуть на часовню.

Шаффхаузен оторвался от чтения газеты и посмотрел поверх нее на ординатора. Судя по сложносочиненному выражению его лица, случилось нечто, требующее его срочного вмешательства и внимания:

— А что, наш пациент уже закончил там работать? — доктор сложил газету и встал.