Где мимозы объясняются в любви (СИ), стр. 18

2 хтоническое чудовище - монстр, порожденный хаосом, часто представляемый в виде гадов, атрибут подземных богинь - Реи-Кибелы, Гекаты, Деметры, в аналитической психологии - обозначение древних животных инстинктов, силы ИД

3 на площади Вандом располагаются самые лучшие и дорогие ювелирные магазины Парижа.

4 имеется в виду недавно вышедший в кинопрокат фильм “Клеопатра” 1963 года, совместного производства США, Великобритании и Швейцарии.

5 в 1963-64 годах на Кипре был ряд военных конфликтов между турками-киприотами и греками-киприотами.

6 Этна и Везувий - два вулкана, расположенные в Италии, Этна - на Сицилии, Везувий - в центральной части Лацио, у Неаполя

========== Глава 6. Семейная сцена ==========

***

— Я прошу прощения за моего сына, — мягко проговорил Сен-Бриз. — В случившемся есть и моя вина. Перед обедом я сказал Эрнесту кое-что, что его сильно расстроило… И разговоры про Антиб… Наверное, не стоило касаться этой темы.

Он вопросительно посмотрел на Шаффхаузена, потом ободряюще улыбнулся Лидии и нежно пожал ей руку:

— Но не будем идти на поводу у его дурного настроения. Эрнест скоро вернется, а мы пока попробуем десерт… Мой повар превзошел сегодня самого себя.

Шаффхаузен покивал головой в знак согласия, но взглядом постарался передать графу нечто иное — дело не в Антибе и дурных воспоминаниях… Увы, Сен-Бриз был искренне расстроен и огорчен выходкой сына и не увидел этого намека. Эмиль вздохнул и включился в обсуждение тонкостей французской кухни.

Десерт и впрямь был превосходен, и девушка вскоре снова уже была весела и беззаботна, и перестала поглядывать на дверь, в которую вышел ее жених. Тревога графа, напротив, все возрастала, и вскоре он тоже извинился, преодолевая смущение от вынужденного нарушения негласных правил гостеприимства, и вышел из столовой. Шаффхаузен и Лидия остались вдвоем доедать десерт.

— Расскажите, если вас это не смутит, а как вы познакомились с Эрнестом? На выставке? — спросил он для того, чтобы с одной стороны поддержать разговор, а с другой, чтобы потом сравнить версию девушки с версиями Эрнеста и его отца. Иногда в таких случаях это были три не совпадающих рассказа об одном и том же событии…

— Да ну что вы, доктор, чему ж тут смущаться, — весело рассмеялась девушка, и в ее темных, как маслины, глазах появился лукавый блеск. — Конечно, я расскажу. Нет, это было не на выставке. Но зато так романтииииично! Мы с подругой собрались в кино, на новый фильм с Жаном Марэ… (1) Но нам не хватило в кассе билетов, представляете? Мы так расстроились! Чуть не плакали! А Эрнест… Он был там с другом и просто услышал наш разговор. И они отдали нам свои билеты, представляете?

Лидия помолчала, чтобы усилить впечатление, и глубоко вздохнула.

— Мы, конечно, были очень благодарны, и согласились попить с ними кофе после сеанса… Я, правда, сначала не хотела идти с незнакомым парнем, тем более, что он так на меня смотрел, но отказать было бы невежливо. Я схитрила: предложила отправиться в кофейню на улице Харп, которую держат мои дядя и тетя.

Гречанка звонко рассмеялась и метнула на доктора многозначительный взгляд.

«Да уж, схитрила… Просто хотела быть хозяйкой положения. Я сразу знала, что не отпущу его.»

— Ну, они нас встретили, мы пошли пить кофе, все было очень мило… Эрнест хотел проводить меня домой, но я не позволила, попросила поймать мне такси. Ох, хорошо я тогда еще не знала толком, кто он такой!.. А то ни за что не согласилась бы с ним снова встретиться. У моего папы предубеждение насчет богемы и студентов, и он ведь еще и социалист. Ужас, и это графский сын! Он пригласил меня пообедать вместе, а я… нет, представляете? Сказала, что пойду с ним, если он принесет мне автограф Жана Марэ! Ой, у него сделалось такое странное лицо… Я даже пожалела, что дала ему такое невыполнимое задание, и хотела уже придумать что попроще, но он вдруг улыбнулся и сказал, что принесет.

Лидия снова глубоко вздохнула, вспоминая свои сомнения и волнения, и страх, что привлекательный незнакомец «сорвался с крючка», и последующее торжество.

— Но он оказался человеком слова и моим героем! Не знаю, как ему это удалось, но он принес мне автограф — такая красивая фотография, надписано — «Лидии с наилучшими и теплыми пожеланиями. Жан Марэ». Конечно, после такого подвига я не могла ему отказать, хотя мне не просто было выбраться из дома.

Она умолкла и взяла чайную ложечку.

«Мальчик и впрямь кинулся совершать подвиги ради своей хм… «принцессы»… Однако, как бы ему не оказаться в результате в пасти прожорливого дракона ее похоти». — думал Шаффхаузен, удивляясь про себя свойству психики приукрашивать действительность и подменять ее привлекательной фантазией. — «С другой стороны, возможно, она его немного обратила к сфере материального, приземлила нашего Икара, парящего в опасной близости от зенита славы…» — и эта точка зрения вполне объясняла, почему Эрнест так глубоко завяз в отношениях с пышногрудой и чувственной гречанкой — она была подобна плодородной пахотной земле, которая влекла любого, кто был достаточно щедр и могуч, чтобы засеять ее всю семенами…

Но пахарь и сеятель рисковал растратить все свои силы на возделывание, душевную «возгонку» этой грубой материи-нигредо… и так и не добиться урожая.

— Значит, вас познакомил с Эрнестом сам Жан Марэ? — с легким едва заметным оттенком иронии спросил Шаффхаузен. Марэ… этот бог, этот кумир молодежи 40-60-х годов, с его скандальной личной жизнью и независимым мнением, он своей игрой, своими архетипически выверенными героями пленял не только девичьи сердца. И было что-то символическое и одновременно героическое в этом жесте Эрнеста — достать автограф у бога, у тайной иконы всех гомосексуалистов Франции, и принести его любимой девушке, на которой он был намерен жениться, забыв прошлое, закрыв для себя ту страницу, на которой осталась кровь его возлюбленного и его горькие слезы по нему… Знает ли она про эту тайну семьи Сен-Бриз? Вряд ли…

— И на какой же фильм вы тогда ходили? На первую часть «Фантомаса»? Признаться, я не сразу узнал его в гриме на первых кадрах, это ж надо иметь такой талант к перевоплощению! — продолжил он свои аккуратные расспросы, припорошенные пудрой светской беседы.

— Да я уже не помню, — небрежно усмехнулась Лидия.- Может быть… Жан Марэ, это, конечно, прекрасно, но где мы — и где Жан Марэ?

Она демонстративно повела рукой.

— Мне никогда не приходило в голову влюбляться ни в актеров, ни в певцов, как мои подруги. Потому что это глупость — любить того, с кем никогда не сможешь быть вместе… Нет, весь этот «плутонизм» не по мне. Я сказала Эрнесту первое, что в голову пришло, дала задание потруднее, и он его выполнил. — лицо девушки просияло горделивой улыбкой.

— И это было только первое задание! Ой, когда он ухаживал за мной, я чувствовала себя настоящей принцессой в башне. А мой папа грозился поначалу убить его, представляете? Даже нанимал своих рабочих, чтобы они его как следует проучили. Пришлось мне вмешаться, а то неизвестно, чем бы это закончилось.

Лидия помолчала, и вдруг сердитая гримаска исказила ее изящно очерченные губы:

— Но знаете, иногда я думаю, что Эрни заслуживает хорошей порки! Он милый мальчик, я очень люблю его, но иногда — совершенно невозможен! Вы давно его знаете? Что вы о нем думаете?

«„ПлУтонизм»? Да уж, куда ей до философии ПлАтона? Скорее уж, «плутовство» — вот ее настоящее искусство, и Плутон — бог, которому она поклоняется… Да, барышня-то вовсе не романтичная фея, прагматизма в ней хоть отбавляй… Бедный мальчик! Осознает ли он, как тяжело ему придется, если он на ней в итоге женится?» — Шаффхаузен преисполнился живейшего сочувствия к Эрнесту, представив, как такая супруга может отравить существование столь чувствительного и утонченного человека, что прятался в душе художника Вернея под напускным цинизмом и защитной грубостью манер.

Фраза про то, что Эрнест заслуживает порки, тоже насторожила доктора — не попал ли тот на качели садо-мазохистских игрищ? Доминирование Лидии в их паре было очевидным, возможно, за счет того, что она полностью подчинила его себе в постели?