Гирта, стр. 44
- А вы с бароном Гонзолле случайно не знакомы? С тем, который Модест – не дождавшись никакой реакции от детектива, завел беседу капитан Кноцци, тоже рассевшись рядом поперек скамьи, оперся локтем о стол и внимательно уставился на Вертуру как на арестанта в комнате пыток – они с сэром Борисом Дорсом, племянником нашего владыки, недавно гостили у вас в Мильде. Рассказывали лично вас, принца-изгнанника видели.
- Да – поняв, что отмолчаться не выйдет, мрачно ответил детектив – было дело…
- А здесь в Гирте, уже встречались с ними?
- Нет.
- А что Гонзолле, в Мильде тоже рассказывал, сколько человек он убил и сколько раз женился? А сколько его тут колотили не говорил? – оперся обеими руками, крикнул через стол, поделился веселой сплетней какой-то полицейский – он тут и вашей Гарро предложение на спор делал. А как протрезвел, сказал, ну ее к черту, до сих пор должен денег!
- Вызовите его на дуэль! – хохотнул, подхватил пьяный капитан – на фестивале, на оглоблях! А мы на вас, как на своего, будем ставки делать!
- А кто это тут, на днях, рассказывал – услышав, что обсуждают известную личность, присоединился к разговору, обведя собравшихся многозначительным тяжелым взглядом и остановив его на детективе, спросил сидящий в дальнем конце стола рыцарь – про то, как они с Борисом по пьяни грозились похитить леди Веронику? Вы?
Вертура опустил глаза, у него похолодело сердце. Он отчетливо помнил, как Борис Дорс, большой, бородатый, мрачный человек с перекошенным как будто бы от ненависти, но все же каким-то печальным лицом и огромными темными ручищами чернорабочего, не замечая никого и ничего вокруг, разглагольствовал на весь квартал о всяких молодецких глупостях, шагая с откупоренной бутылкой по цветущим, залитым радостным весенним солнцем улицам Мильды. Как все задыхались не в силах угнаться за его стремительной, экспрессивной походкой, как от его зычного голоса между домов стояло эхо, тряслись стекла и, словно ругаясь на его неместный говор, из парадных и окон топорщили спины, яростно выли, недовольные криками дворовые коты. Как они вместе с Модестом Гонзолле, князем Колле Младшим и маркизом Рорком Бифисом во всю подзадоривали его, потешались над ним, смеялись этим по-детски радостным и наивным шуткам о неразделенной любви к какой-то, никому тогда неизвестной, девице… Но сейчас детектив совершенно не представлял, кому он, будучи пьян вчера или позавчера, мог рассказать эту, такую вроде бы веселую и задорную тогда, у себя дома, и такую опасную сейчас, здесь в Гирте, ставшую почти что политической, сплетню.
- Ну будут оба следующими плавать за Шилле и его дружком в Керне! – усмехнулся пьяный капитан.
- …На Шилле уже давно писали, еще с зимы… – видимо не зная, о чем вообще идет речь, скупо бросили из темноты.
- Все, я домой – невозмутимо прервал болтовню, ответил коллеге капитан Кноцци, хлопнул по столу ножнами с мечом, что лежали рядом с его кружкой на столе, коротко и выразительно кивнул жандарму, поднялся со своего места – и вы расходитесь. Герман уже заступил.
Детектив сделал еще глоток из своей кружки и, оставив ее на столе, удалился¸ чтобы не попасться на неаккуратно брошенном слове или снова не стать предметом всеобщего обсужденья. Поднявшись в контору, так и не найдя наверху Марисы, побродил кругами по второму этажу, присмотрелся где какие кабинеты и попросился домой. Его отпустили.
Уже у ворот, детективу пришлось пропустить въезжающую на плац телегу. На ней, в сопровождении трех верховых с фонарями, везли укрытого черным докторским саваном мертвого, с окровавленной расколотой головой, полицейского. Навстречу вышел бородатый дежурный капеллан, в одной руке держа лохматый молитвослов с закладками, другой на ходу, завязывая поручи-эпиманикии. Пока телега ехала по плацу к заданию комендатуры, полицейские лениво вставали, стаскивали с голов шапки и капюшоны, крестились. В городе снова звонили колокола, заканчивалась вечерняя.
Детектив тоже перекрестился и вышел за ворота на проспект.
Поднимаясь по лестнице своего дома, он с замиранием сердца, не решаясь признаться себе, отчаянно надеялся, что Мариса будет ждать его у дверей, но в коридоре было пусто и темно и только фонарь за окном светил своим желтым светом.
Детектив вошел в комнату, задвинул засов, не зажигая огня, разделся, быстро прочел "Отче наш", перекрестился, лег в постель. Заложил руку за голову. Ему не спалось. Ему мерещилось, что где-то в доме завывает и скребется кошка. Но, возможно это был всего лишь ветер.
***
Глава 6. Суббота.
***
Небо было белым от облаков. Стояло душное августовское утро. Яркий белый свет пробивался через плохо задернутые портьеры. В коридоре грохотали сапогами и громко, словно нарочито так, чтобы было слышно всем, сытыми голосами приглашали генерала Гесса на какой-то банкет. Но здесь, наверху, на третьем этаже, в комнате с роялем, откуда из окна открывался вид на тенистый палисадник, забор и спуск к реке за западной стеной комендатуры, было прохладно уютно и тихо.
- Вертура, сегодня ваш второй день на выезде – заявил детективу инспектор Тралле, когда тот поднялся к нему в кабинет, чтоб узнать, с какими работами на сегодня ему предстоит иметь дело.
- Надеюсь не как в прошлый раз – нахмурился инспектор – теперь все по-настоящему, серьезно, мэтр Дронт возглавит отряд, слушайтесь его, иначе он такое заклинание на вас наложит, что детей вовек не будет и ни одна дама вам не соблаговолит.
На этой оптимистичной ноте детектив вышел из кабинета и спустился во двор. Слабый утренний ветерок шелестел кронами тополей. Пели утренние птички. У кустов шиповника под стенами комендатуры уже стояла готовая к отправке, украшенная черно-зелеными орденскими вымпелами запряженная двойкой карета. Фанкиль проверял упряжь. Инга гладила по мордам, угощала сахаром гулко облизывающихся, звенящих удилами коней. Как отметил про себя детектив, она была из тех женщин, что любят лошадей и кошек больше чем мужчин.
Сухощавый, яйцеголовый господин в длиннополой мантии расшитой