Гирта, стр. 310
Попрощавшись с герцогиней и ее свитой, поблагодарив за гостеприимство, Вертура и Мариса отжали засов на ведущей в город двери, поднялись по узкой, пробитой в камне, выложенный гранитными блоками, лестнице на вершину обрыва. Миновали высокую кованую решетку и очутились во дворе одного из тех многоэтажных богатых домов, что стояли на скалах по берегу реки. Высокие стены домов ограничивали двор с трех сторон, превращая его в уютную закрытую террасу с высоким каменным парапетом и видом на дома и набережную по противоположному берегу Керны.
Огромный кривой дуб в клумбе посредине двора нависал далеко над обрывом, клонился к бегущей внизу, мерцающей солнечными бликами, воде. Под дубом стояли вкопанный в землю стол для чаепитий и свежевыкрашенные скамейки. Из распахнутых настежь окон доносились голоса жильцов и веселые, восторженные крики детей. Бряцало разыгрывающий этюд пианино.
Детектив по-прежнему нес в руках снаряжение маркиза. Его плащ, мантию, портупею и укрытый в ножнах длинный меч. Ворота на улицу оказались заперты, но в арке была дверца, что вела в полуподвальную закусочную, к удивлению Вертуры ту самую, куда они заходили в день фестиваля, когда стреляли в принцессу Веронику. Народа было немного. Детектив подсел к полукруглому окошку, через которое были видны колеса карет, копыта лошадей и то и дело мелькали грязные сапоги, свалил вещи на стол, заказал юва. Мариса села рядом, прижалась к его боку, обхватила рукой его плечо, у нее был мрачный, усталый и изможденный вид. Оба молчали, большими глотками пили из одной кружки. От густого горького напитка становилось еще холодней.
***
Оставив Марису в комнате, взяв вещи Бориса Дорса, Вертура направился на проспект Иоанна Крестителя, отнести их в резиденцию владыки Дезмонда. Стражник у ворот недоверчиво покосился на серого, пахнущего лесом и едким дымом костров, растрепанного детектива, но, когда тот молча сунул ему в лицо, продемонстрировал багровую ленту на рукаве, все же пропустил его во двор и сказал кого спросить в доме, чтобы показали как ему пройти.
- Я в вас верил, Марк! И вы не подвели! – принял у Вертуры ножны, свою поясную сумку и одежду уже вернувшийся и переодетый Борис Дорс, когда детектива проводили в его апартаменты. Просторная комната на третьем этаже была одновременно его рабочим кабинетом и гостиной. Высокое распахнутое настежь окно с широким подоконником и витражом выходило на маленький тесный дворик с желтыми стенами и высокими старыми липами. За забором была конюшня, но из-за крон деревьев ее не было видно.
Маркиз стоял посреди комнаты уже в сухой одежде, вынимал притертую пробку из графина. То и дело с усилием сморкался в платок: переплывая холодную реку и путешествуя до города на рысях в мокрой одежде, он простыл.
- Марк, ну ей Богу! – восторженно перекрестился на иконы маркиз, улыбаясь широкой задорной улыбкой дворового мальчугана, радующегося своей очередной шкодливой выходке – нет, ну надо было вам все-таки забрать и отдать Анне эти паршивые цветы!
И он щедрой рукой разлил по фужерам до краев жгучего ароматного, отдающего дрожжами и грушами самогонного спирта.
- Вода в Керне сегодня просто отличная! – со смехом и самодовольной улыбкой, делился он - и мало мне было что я и так все время был мишенью для издевок и насмешек, но сегодня это был просто беспредел. А рыжая столичная гадина так вообще затаила на меня зуб за то, что я не расшаркиваюсь перед ней как перед светлейшей леди-герцогиней. Да черт с ними со всеми! Давайте же, закуски нету, я опоздал к трапезе, и мало мне было на лодке, все уже всё знают, все обсуждают, смеются надо мной, тычут в меня пальцем, и только фужер и бутылка никогда не скажут мне, какой я неловкий дурак и нет хуже меня неудачника на этой земле.
Произнеся всю эту ахинею, он еще раз быстро перекрестился и выпил. Вертура взял свой фужер, отсалютовал и последовал за маркизом.
- Пакостница мелкая, думает что раз дед богатый, всю Гирту в свою дачу можно превратить! Рыцари ей на конях, принцесса в подружки, замки, платья льняные и бронзовые фибулы! Нашла себе, дура безмозглая, развлечение! – намекая на Лизу, высказался Борис Дорс и пустился в пространный поток беспредметных эмоциональных восклицаний и обвинений, в который по мере уменьшения спирта в фужере, все больше вливался и детектив.
- А эти так вообще! И церковь им не так, как будто ногой, крестит, и у мэтра Дезмонада домик великоват, не то что у них! А то, что у нас тут и семинария и кухня и общежитие на сто двадцать человек и что мы не тратимся на всякое барахло модное и выпивку, все нищим на прокорм, на больницы, на богадельни и жалование докторам и иереям, это им не аргумент! Тальпасто Старший сбрую серебряную мэтру Дезмонду пожертвовал, так все сразу завыли: жирует им церковь! Раздай все, живи в пещере и то им будет мало, ночью еще работай, баржи разгружай, фонарь на голову прицепи! А сами-то! На себя бы посмотрели! – бешено вращая глазами, ругался маркиз – рыцари Гирты! Дуэли им, война, банкеты, кровавые поединки! Модных штанов себе по почте из Столицы накупили, отобедали от пуза три обеда, отоспались на мягких перинах, подраться теперь для душевной полноты! А где они все были, спрашивается, когда тут Всадники беспредельничали? Это я тут что ли по своим халупам за семью запорами, трясся как крыса, слова сказать поперек не смел? Когда тут Андрес и Хольгер дома жгли, они все у них по струнке ходили, дерьмо лошадиное жрали, на коленях прощения просили, на задних лапках прыгали! А теперь все смелые, гордые, патриотичные. Ветераны, на войне они были, орденов себе наковали, береты с крестами нацепили! Только пальцем задень. Не знаю я этих людей. Пескины, Раскеты, Мунзе, Вритте… Кто они такие вообще? Знаю сэра