Гирта, стр. 157
И, словно смягчившись, прибавила.
- Впрочем, это поправимо. Покачайте меня на качелях.
Она села на качающуюся скамейку и, облокотившись о спинку, поджав ноги и подперев локтем голову, в гордом высокомерном ожидании обернулась вполоборота к детективу.
Огни светильников сами собой притихли.
Вертура подумал, что в любом случае он пропал и, поставив свою бутылку на стол рядом с книгами, по-простецки, как дворовый ухарь с дудкой, сел рядом с ней, и, упершись ногами в пол, начал качать скамейку, чем окончательно развеселил принцессу, отчего она чуть улыбнулась, и, как показалось Вертуре, даже смягчилась.
Некоторое время они сидели молча, пока герцогиня снова не заговорила с ним.
- А где ваша спутница? Анна Мария Румкеле. Как вам эта женщина?
В ее голосе проскользнули нотки, как будто она спрашивала о том, как ему подаренная недавно кобыла, хорошо ли идет, здорова, не хромает ли.
- Вряд ли можно было бы желать кого-то лучше… – понимая, что врать бесполезно, ответил как есть детектив и, заметив, что принцесса ждет от него еще слов, продолжил – она хорошо исполняет свой долг…
Принцесса слушала его уже без тени улыбки, строго и требовательно глядела ему в глаза, как будто он отчитывался перед ней по чрезвычайно важному государственному поручению, как будто ожидая от него ведомого только ей какого-то правильного и очень важного ответа. Ему стало стыдно, что он зря тратит ее время, и она ждет от него не служебных характеристик Марисы, а каких-то совсем других слов, и он произнес, чтобы хоть как-то выиграть время.
- Я так понимаю вы в курсе и этого дела…
Принцесса чуть кивнула в знак подтверждения, по-прежнему ожидая его слов. Вертура отчаялся. Он знал, что надо сказать что-то важное и что от его слов будет зависеть его жизнь, но абсолютно не понимал, что ему нужно говорить. Он с тоской и надеждой подумал о Марисе, о том, что случилось между ними, и что теперь он, как мужчина, несмотря ни на что, несет за нее прямую ответственность. Мысленно перекрестился.
- …Она… Я никогда не встречал таких, как она. Да, у меня никогда не складывались отношения с простыми женщинами. Чаще всего они видели во мне наивного простака, упавшего с луны идиота, или отшибленного мечтателя-идеалиста… Думаю и она бы не посмотрела на такого как я, если бы мы встретились просто так где-нибудь на улице или в гостях. Но, похоже, Анна как будто не такая как другие. Непростая. С ней тяжело, и да, это политика. Ей приказали следить за мной, быть рядом, делить со мной ложе… Наверное… Не знаю, так надо, или нет. И, похоже, это ее выводит. Она то добрая, то злая, то ласковая, то раздражительная… Это печально, временами с ней просто сил нет…
- Она ждала какого-то славного и идеального принца-детектива из книжки, которую сама не потрудилась написать, а прислали вас, Марка Вертуру. И никто у нее не спрашивал, похожи вы на ее придуманного героя или нет – как будто решив, что ничего путного он больше не скажет, перебила его принцесса и протянула ему пустой фужер, чтобы он налил ей из своей бутылки тонизирующего напитка – впрочем, характер у нее и вправду скверный. Будет наглеть – дайте ей затрещину, чтоб знала свое место. А что касается предпочтений - кто ее спрашивает? Это ее долг. У каждого есть свой долг, и Бог не спрашивает ни вас, ни меня, никого, хотим ли мы его исполнять или не хотим. Никто не спрашивает разрешения у топора, хочет ли он колоть дрова или лежать в стороне. Им берут и колют. А если он не может колоть или не годится, его бросают в переплавку, в печь.
Она сделала большой глоток, долго смотрела на детектива и внезапно он почувствовал, что ее колдовская сила ушла, и сейчас она смотрит на него обычным человеческим взглядом, внимательным и печальным, как будто до этого она не заглядывала ему в душу и не читала его мысли. Именно такой, простой человеческой женщиной, а не воплощенным лунным отблеском, в доме графа Прицци, у парапета, он увидел ее впервые. И теперь снова был изумлен той переменой, что, пока они разговаривали, случилась с ней – глубокая скорбная печаль и ледяное, напряженное одиночество стояли в этих темных, почти черных глазах, глядящих на него поверх фужера, который она держала у лица, как будто делая вид что пьет, в руке. Казалось, что сейчас из них польются слезы, но, одновременно детектив чувствовал, что у принцессы больше не осталось слез. Только стылая, давно перегоревшая и безразличная ко всему тоска читалась во всем ее облике, взгляде и движениях. Принцесса чуть подвинулась, коснулась плечом плеча детектива. Она сидела, поджав колено и положив на него левую руку. Широкий и длинный белый рукав откинулся с ее запястья. От сегодняшнего пореза остался только едва заметный красноватый след. На пальце принцессы матово мерцало, похожее на обручальное, кольцо из серого тусклого железа.
- Когда Карл Булле пришел на эти земли – прикрыв глаза, как будто слова, произнесенные вслух, напоминали ей о том, о чем ей ни в коем случае нельзя было забыть, произнесла принцесса Вероника монотонно, как будто бы вспоминая заученные наизусть строки из учебника – здесь были только черные камни, дул морской ветер и стоял Собор Последних Дней…
***
Вертура внимательно слушал ее историю о давно прошедшей войне. Он читал об Осаде. Когда пятьсот лет назад с юга явились черно-белые демоны, пригнали из пустынь и степей орды беспощадных черных людей, иноверцев, людоедов и злодеев, истребляющих на своем пути, приносящих в жертву своим кровавым, воплощенным божествам всех тех, кто отказывался снять крест, принять их нечестивую веру, пленных, женщин, стариков и детей. Когда горели земля и небо, и вся военная мощь Трамонты и Ордена не могли противостоять их чудовищному, неумолимому продвижению. Когда казалось, что наступил конец