Ржавчина и кровоподтеки (СИ), стр. 14

— А теперь, — толчок. Томаса подбрасывает в руках Ньюта, он ловит губами его дыхание и лишается души прямо сейчас, — скажи, чья ты сучка? — У Томаса темнеет в глазах, когда Моррисон грубо кусает его за ухо, требуя незамедлительного ответа. — Маленькая, паршивая сучка кому ты принадлежишь, скажи мне?

Томас дуреет от запаха корицы и ментола и почти не соображает, лишь чувствуя в себе грубые толчки, заставляющие его стонать в шею Ньюта. Сдержать их абсолютно не получается. И Эдисон ненавидит себя за то, что не хочет, чтобы эта сладостная пытка заканчивалась. Кожа к коже. Кажется, что на его теле останутся синяки, потому что Ньют себя абсолютно не контролирует, трахая Томаса так, как ему нравится.

— Скажи мне, маленькая сучка, кому ты принадлежишь?! — обжигающий шепот. Томас обессиленно воет .

— Я принадлежу тебе.

Блять.

В нём слишком туго.

Слишком.

Снова толчок. Томас впивается зубами в его плечо и только потом осознает, что сделал: на коже остается след от его зубов. Ньют хватает его за затылок и заставляет посмотреть прямо в глаза.

— Повтори, маленькая сучка, кто твой хозяин? — взгляд темнеет от бешеного возбуждения.

Пускай, блять, чувствует.

Томасу хочется заткнуть себе рот, но не выходит.

— Ты.

Эдисон ненавидит себя еще больше.

Потому что именно сейчас не может иначе. Он осторожно касается губами щеки Ньюта и пытается его поцеловать. И он правда целует, прижимая блондина еще ближе и позволяя ему всё, что угодно, потому что здравый смысл уже давно помахал ему ручкой.

— Хороший мальчик.

Маленький ублюдок-девственник. Хотя уже не девственник. Тело Эдисона дрожало, как в лихорадке, а горячие пальцы находили всё новые слабые точки на этом теле, кусая зубами кожу слишком агрессивно. До крови. На его шее не останется ни единого живого места, Томас уверен в этом. Его губы распухли от количества укусов. Во рту чувствуется вкус крови. Томас ненавидит себя за свою слабость именно сейчас, когда позволяет языку Ньюта скользнуть внутрь.

Они целуются грязно и ненасытно, потому что Томас уже не в состоянии контролировать себя. На ощупь волосы блондина слишком жесткие, но сейчас это не важно. Эдисон перебирает пальцами золотистые пряди и сходит с ума от каждого следующего толчка, выгибаясь в руках Ньюта. Совершенно неосознанно.

Томас в ужасе распахивает глаза, когда понимает, что блондин нашел нужную точку, вдалбливаясь в тело Эдисона уже без остановки, не давая Эдисону даже вздохнуть. Эдисон закатывает глаза и впивается ногтями в затылок блондина, срывая с уст того утробное рычание.

— Кажется, что я сейчас… — Томас хрипит. И Ньют снова делает толчок, срывая с губ Томаса вскрик.

Осознание.

Он кончил.

Томас уже совершенно обессиленно повисает на плечах Моррисона, и Ньют делает завершающий толчок, успевая выйти из брюнета до того, как выплескивается сперма.

Эдисон не дышит, не двигается. Чужое тело приятно согревает.

Осознание.

Томас лишился своей девственности в объятьях своего врага.

Ньют уходит почти сразу, даже не оборачиваясь, оставляя Томаса совершенно одного.

Вдох-выдох

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Томас жалеет.

========== 5. ==========

Ньют ушел, даже не обернувшись, чтобы посмотреть на Томаса. От неконтролируемого приступа злости Томасу хочется заорать в спину блондина так, чтобы тот оглох, но парень всегда мог контролировать свои эмоции, потому что он умнее. Ему всё вернется. Ньют не станет нужнее кому-то из-за того, что сделал, Моррисон только заставлял Томаса верить, что этот человек не способен на чувства.

Всё еще больно. Томас утыкается головой в колени, не чувствуя своего тела. Мантра, которую он всегда повторял, когда ему было плохо, прямо сейчас не помогает. Он всё еще ощущает на окровавленных губах вкус ментола и корицы. Этот запах Моррисона похоже въедается под кожу, он чувствует, как блондин ломает его внутренности изнутри.

Взгляд. Бешеный. Неосознанный. Холодный. Пожирающий. Кажется, он запомнил эти ореховые глаза навсегда. Кажется, утопия, но никакой паники. Нет. Он не победил. Он проиграл. Томас знает это. Ньют чувствует себя чертовым победителем, но на самом деле он — проигравший.

Бессердечный. Бесчувственный. Несчастливый.

Томас не хочет думать о нём, но всё равно думает, осторожно поглаживая свои руки там, где касались холодные пальцы, кожа всё еще покрыта мурашками, а сердце стучит так, что Томасу больно. Блондин навязчиво лезет в его голову. Томас правильный. Томас не умеет презирать людей, а должен. Обязан презирать Моррисона до конца своих дней. Так должно быть, так правильно, потому что Ньют заслуживает этого. А чего заслуживает Томас?

Он человек. Ньют тоже, просто он неправильный. Презрения нет, но есть понимание. Извращенное понимание поступков Моррисона. Томас хороший, а Ньют плохой. Противоположности. Нет, не притягиваются. В этом случае — отталкиваются. Демоны Ньюта никогда не примут Эдисона. Сам блондин вряд ли полностью осознает, что сделал. Томас уверен. Он увидел это в глазах своего врага - непонимание, проскользнувшее сквозь тело Томаса.

Эдисон не дышит, не двигается. Свитер неприятно колет шею, он закусывает губы, безжалостно растерзывая их своими зубами, сжимает и разжимает кулаки, пытаясь вернуть чувствительность рукам, на которых красуются лиловые синяки от чужих грубых пальцев. Эдисон сидит на кровати и смотрит в одну точку. Стоит ли говорить, что он не спал практически всю ночь? Бешеные глаза Моррисона, налитые кровью, всё еще врываются в сознание, разрушая психику парня в хлам. Кожу жжет так, что Томасу хочется содрать её, чтобы не чувствовать эти чужие прикосновения и не видеть чертовы метки на своем теле, которые даже смыть не получилось.

Слишком омерзительно.

Душу осквернили, а сердце вырвали и забрали, как приз для победителя. Только тут кажется проиграл Ньют, а не Томас. Он ведь теперь должен ненавидеть блондина за фактическое изнасилование - это будет правильно, ведь всё произошло не по любви, не с согласия, абсолютно не так, как хотел Эдисон. Ненависть — это самое малое, что заслуживал Моррисон, но ненависти не было. Совершенно. Брюнет чувствовал жалость по отношению к нему. Ну сделал он это и что? И чего он добился? Любви? Понимания? Ничего. Унижая других он не станет счастливее. Томас скорее почувствовал, чем понял, что Ньют на самом деле нуждается в человеке, который бы принял его, который бы понял его, которому он бы мог доверять, потому что он сейчас как одинокий волчонок, не понимающий ничего из того, что он делает, не осознающий ничего вокруг.

Томас скорее почувствовал, чем понял, что Моррисону на самом деле очень больно, и вместо ненависти и презрения появилось желание помочь ему, даже если он не будет принимать помощь. Томас всё равно попытается. Он пытается вернуть ему веру в жизнь, потому прошлой ночью он не увидел в этих глазах ничего, кроме пустоты. Эдисон раньше не осознавал это до конца, но теперь кажется понимает, что парень погибает, и его надо вытаскивать, пока не стало слишком поздно.

Пожалуй, Томас слишком благородный. Но он ощущает чужую боль гораздо лучше, чем свою собственную. И сейчас через прикосновения, грубость он прочувствовал душу блондина практически полностью. Он правильный, а Ньют - нет. Но сейчас это не важно.

Важно лишь то, что Томас искренне хочет помочь Ньюту. И он сделает это. Постепенно и аккуратно.

На улице уже рассветало, когда Томас всё-таки попытался заснуть хотя бы на один час. Тело нещадно ныло, но он всегда игнорировал всякую боль и эту тоже, зная, что это скоро пройдет, а синяки можно спрятать за одеждой, только как спрятать невыспавшееся лицо? Томас старался не думать, и когда всё-таки нужно было оторвать голову от подушки, Эдисон позвонил Минхо, чтобы узнать, всё ли у того хорошо.

— Привет, дружище, — отозвался Эдисон, жуя печенье. То самое, которое любит Райт. Выходить из номера пока не хотелось, поэтому Томас решил позавтракать вкусняшками, — ты спишь, да?