Чёрная кровь (СИ), стр. 59

Или к зачатию приложил свою руку и дядя?

Хотя сложно сделать уверенный вывод. Возможно, правды не знает никто до сих пор. «Глава рода» – так звали того огромного и яростного мужчину, что на время стёрся из его воспоминаний вместе с ужасом, который нёс с собой. Всё, что Джитендра тогда понимал: «глава рода заставляет маму страдать».

Но мама сбежала. Вместе с ним.

Она не бросила его здесь. Его, кто стал живым напоминанием мук, что ей причинили…

– Джитендра?

Из раздумий вырывает голос Равиндру, ставший Джи ненавистным. Около получаса назад он вернулся в замок, и всё это время стоял у балконной двери, глядя на темнеющее небо. Джи думал.

Там, в пещере, Мириос сказал, что барьер поставил глава саубха, и сломать его вряд ли сможет тот, кто даже не способен разжечь огня. Но если пленников не спасти, уже этой ночью они превратятся в обгрызенные кости. Однако, Мириос был в какой-то степени рад, что в этот раз в качестве угощения на пир будут поданы не жители острова. Пусть даже если в гостях с человеческого континента, по сравнению с местными, теплится лишь сотая часть силы.

Ещё Джитендра узнал, что на пиру обычно бывают лишь главы семей и их приближенные. Но так как Мириос остался последним из мандега и уже очень давно не принимал приглашений, а урваши никогда не было дела до магической силы, то пещеру в основном посещают саубха, ратри и дакини. Что касается шанкха – то после провальной попытки несколько столетней назад подчинить остальные семьи и остановить кровавую охоту, они превратились в слуг. Слуг, с которыми, естественно, никто и не думал делиться.

Дакини и ратри страшны физическим воплощением своей силы. Саубха – магическим. Учитывая, что местные ганда не чета тем, кого Джитендра когда-либо знал, он понял, что никак не сможет их остановить и заставить снять барьер. В конце концов, он никогда не участвовал в сражениях. Да, фехтованию его обучили… но и только.

Позвать Рохана? Обычного, пусть и сильного человека?

Хотя, подготовка императора наверняка лучше…

Но Джитендра выбрал другой путь. Стоя тут, у балкона, он ждал Равиндру.

– Привет, дядя.

Он был уверен, что Равиндра в замке. В этих мёртвых стенах легко найти всё, что ещё не потеряло своей души. В том числе и санракши. А ещё Джитендра не сомневался: дядя не уйдёт, не поговорив с ним. И зашедший в гостиную молодой мужчина не обманул его ожиданий.

И вот сейчас, стоя на пороге, Равиндра источает тонкий аромат беспокойства, неуверенности и надежды. Возможно, он ждёт, что Джитендра признает свою неправоту. И откажется от Рохана. И тогда император, скорее всего, присоединится к тем, кто заперт в пещере.

Впрочем, почему-то кажется, что Рохан не позволит так просто справится с собой… Стоит только вспомнить лохмотья, в которые превратилась его одежда… Да уж, пока Джи спал, император доставил Равиндре немало хлопот.

Эта мысль заставляет улыбнуться.

Равиндра тоже улыбается в ответ. Даже еле заметные морщинки в уголках его глаз смотрят приветливо. Но уловив это добродушное настроение, Джитендра тут же прячет улыбку. Ему говорили, что его глаза могут выглядеть очень холодными, но тоже самое можно сказать и о его дяде. Ведь они почти копия, один только старше.

– Я был в пещере, – ровным голосом сообщает Джитендра. – И то, что я там увидел, мне не понравилось.

Черты лица хозяина замка каменеют. Теперь его улыбка кажется маской, приклеившейся настолько крепко, что так сразу и не снять. И это говорит Джитендре, что в отличии от него самого, Равиндре маски носить непривычно – он не умеет ни держать их, ни вовремя менять. Чтобы этому научиться, мало просто пожить при дворе, нужно ещё и испытать, чего стоит улыбаться в ответ на оскорбления и уничтожающие взгляды. Или немного побыть в роли императорской подстилки, в которой даже слуги видят кого-то ниже себя.

Впрочем, он отвлёкся.

А молчание тем временем продолжает висеть – густое, почти ощутимое. Равиндра ждёт чего-то. Наверное, требования. Или вопроса. Он не отрицает и не пытается оправдаться. Почему? Вероятно, ему всё равно, что Джитендра подумает. И он с самого начала не планировал посвящать его в то, что творится на острове. И правда, зачем? Если верить Мириосу, Равиндра только и ждёт, пока племянник сполна разовьёт в себе силу… чтобы потом поглотить.

Это совсем не обидно. Джитендра привык, что им пользуются. Он давно уяснил, что в этом мире о нём бескорыстно заботилась только мать. Остальным всегда было что-то нужно.

И всё-таки, неприятно. Досадно. И немного постыдно.

Но Джитендра ожидал даже худшего. Например, что его тут же попытаются схватить и запереть. Не представлял как именно… но Равиндра уж точно что-нибудь да придумал. Но тот продолжает стоять, не двигая ни единым мускулом.

– Разочарован?

Напряжённый голос. Напряжённый вопрос. Джитендра удивлён и теперь вынужден снова вслушаться в шлейф посторонних эмоций. Равиндра не скрыл их, хотя, наверное, мог. Или это ловушка?

Джитендра чувствует, что тот уязвлён. И чего-то боится. Только чего? Что его племянник сбежит, не дав себя выпить? Но куда он денется от него на этом острове?.. В этом-то и есть основная загвоздка – на острове оставаться нельзя.

– Это отвратительно, – наконец, отвечает Джитендра, не став скрывать своего отношения. – Но это ваше дело. Меня оно не касается.

– Но ты часть… нас.

Мягко. И снисходительно. Как напоминание, которое всем известно, но в силу обстоятельство должно быть произнесено. И Джитендра почти ждёт, что Равиндра добавит: «малыш» – но если вспомнить, тот уже давно так к нему не обращается. Хотя именно сейчас он кажется заботливым дядюшкой, слишком молодым и ещё не осознавшим своё положение, но искренне пытающимся соответствовать ожиданиям. Или это то обращение, которого ему самому не хватало?

– Десять лет – даже для нас это долгий срок. А ты был совсем мал. Поэтому я не могу сказать, что ты изменился, Джитендра. Но пусть ты вырос другим, теперь ты дома. И ты должен принять обычаи своего дома.

– Моя мать тоже должна была принять то, что с ней делали?

– Твоя мать…

Джитендра ждал чего-то вроде: «она не понимала своих обязанностей» или «такова судьба женщин, ведь мы пытаемся создать идеального санракши». Но вместо этого на лице Равиндры появляется отчаявшееся выражение. Даже кажется, что он сейчас возьмёт все свои слова обратно, но… этого не происходит. Его взгляд становится твёрже. Плечи распрямляются.

– Этого не повторится, – заявляет Равиндра с уверенностью, граничащей с клятвой. – Иначе я не учил бы тебя. А заставил бы превратиться и зачать ребёнка уже от меня, – голос его становится всё жёстче. – Или от кого-то, чью силу я сочту подходящей. Ведь в тебе слишком мало от саубха… – он даже подпирает подбородок рукой, словно задумавшись и уже размышляя вслух, – …но в моей сестре этой энергии было слишком много, поэтому сначала, наверное, стоит провести изменения… Да, думаю, я начал бы с измерений. Знаешь, есть способ по крови узнать совершенно точные пропорции… правда, если в тебе от бессмертных окажется слишком мало, то ты можешь этого не пережить…

«Он меня пугает. Или хочет, чтобы я испытал благодарность? За то, что со мной так не поступили? А ведь когда я тут оказался, я был беспомощнее овцы… Нет! Я больше не позволю себя обмануть!»

Гостиная погружается в темноту. Снаружи наоборот всё наливается сиянием: звезды на небе, растения на земле. Даже воды океана блестят с каждой минутой всё ярче. Удивительная красота. Но сейчас она кажется Джитендре отвратительной. Как прекрасное кружево, усыпанное искрящимися алмазами, скрывшее частично разложивший труп. Так и эти слова Равиндры – они лишь прикрытие. Лишь попытка дать объяснение и заставить поверить, что ничего ужасного в традиции кровавых пиров вовсе нет. Или в изнасиловании женщин. Но, похоже, Равиндра увёл разговор в сторону. Или это сделал сам Джитендра?

«Всё равно».

– Я больше не желаю здесь оставаться. Освободи подчиненных Рохана, мы возвращаемся на большую землю.