Чёрная кровь (СИ), стр. 58
Но лба вдруг касается холодная шершавая ладонь.
– Подумай о самом приятной моменте, юный санракши. Подчини свои чувства. Напомни им, где они берут своё начало.
«Приятном?!»
Жара. Пальцы внутри и пальцы снаружи. Тогда он точно так же задыхался, трепыхался в сильных руках. Боялся. Но наслаждался…
«НЕТ! ЭТО НЕ ПРАВДА!!!»
Молчание. В голове становится пусто. Мириос убирает руку и встряхивает ею в воздухе прямо перед лицом Джитендры. И Джитендра видит на внутренней стороне ладони порозовевшую, как от ожога, кожу.
– Мне жаль, – сглатывает он сухим горлом комок из воздуха и пыли.
Трава вокруг истлела. Почти ровный выжженный круг. А он так и не понял, что же случилось.
– Юность и глупость всегда идут об руку? – укоризненно вздыхает Мириос. – Ладно, хотя бы с этим разобрались…
Его ладонь всё ещё красная. Значит, мандега и правда излечиваются лишь на пороге смерти? А в другое время любые травмы для них так же страшны, как и для людей? Джитендра не мигая смотрит на эту руку. Чувство вины кажется слишком тяжелым, он даже не может встать.
– Юноша?
Мириос перестаёт трясти кистью. Наклоняется. Всматривается в его лицо. Снова. Но словно впервые.
– Неужели ты так слаб, как и выглядишь?
«Нет, я не слаб!»
– Ну тогда вставай и пошли! А то до заката не успеем.
– Я мог бы нас просто перенести… – на этот раз вслух отвечает Джитендра. Немного заторможено. И всё же он понял, что Мириос до этого каким-то образом услышал его мысли. Но спрашивать об этом не стал.
– И сообщил бы этим о себе своему дяде?
Снова морщинистая смешка и приподнятая густая седая бровь. Они заставляют вспомнить, что когда Джитендра впервые переместился сам, Равиндра сразу же последовал за ним. Но в этот раз… в этот раз дядя почему-то позволил ему побыть одному. Возможно, что из-за Рохана. Сейчас Джитендре кажется… нет, он почти уверен, что император жив только из-за того, что Равиндра по какой-то причине не захотел явно идти против желаний племянника, но и когда тот сам убрался от неприятного гостя подальше, препятствовать этому не стал.
Но что насчёт остальных? Тех, кто был на корабле?
Они снова бредут. Через лес, по еле заметным тропинкам. Мысли толкаются в голове, каждая кажется важной и первостепенной, но Джитендра их отгоняет и трёт ладонь с зудящим рубцом. Не стоит спешить. Он так мало знает и ни в чём не уверен. Сначала нужно одну дорогу пройти до конца, и только потом приступить к выбору следующей. По крайней мере сейчас на планирование он не способен. Да и если подумать – был ли способен хоть когда-то? Всегда чаще ждал, а не действовал. Плыл по течению. Но никогда никого не винил за собственный выбор, если тот был неверен.
Не будет винить и теперь.
Лес расступается. Слева возвышается лысая гора, вросший в неё замок с этого ракурса почти не заметен. Справа и впереди каменистый пляж простирается на сколько хватает взгляд, пока не скрывается в набегающих волнах. Вдалеке, на горизонте, багряное солнце уже коснулось блестящей воды и окрасило её в цвет свежей крови.
– Куда дальше? – спрашивает Джитендра, видя, что старик остановился и просто любуется закатом.
– Туда, – кивает тот на гору. Точнее, её основание. Пляж вплотную подходит к скальным камням и там, в скрытой тенью глубине чудится вход. Вход в пещеру.
Джитендра молча поворачивается и идёт в указанную сторону. Шагов старика за спиной он не слышит. Но это неважно. А вот под его подошвами сапог галька скрипит довольно громко, да ещё ветер рвёт шёлковую рубашку и бросает короткие волосы в лицо, вместе с брызгами и мелким песком. Не очень приятно.
Но скоро тень от скалы скрывает Джитендру от солнца, и тело его будто погружается в ледяную воду. Озноб сбегает вниз по спине и задерживается на ступнях, словно сапоги промокли.
Внутри пахнет гарью.
Этот запах знаком. Джитендру много раз брали на охоту, он помнит, как пахнут костры и обгоревшее мясо со свежей и сочной мякотью внутри. Но сейчас в пещере лишь давно потухшие угли, сажа и прокопчённые за сотни лет каменные стены. А ещё в глубине, за деревянной решёткой, заперты люди. Нет, ганда. Он помнит эти серые накидки. Они были на корабле, вокруг мачты и на борту. Кто-то помогал кораблю держаться в воздухе, сопротивляясь разбушевавшейся стихии и морскому монстру, а кто-то вязал грузы и страховал товарищей от падений в бездну. И вот они здесь. В темноте Джитендра видит не намного лучше обычного человека, и рассеянный свет от далекого входа совсем ему не помогает, но когда один из узников вдруг прижимается к решётке, он узнает его сразу.
– Рагху?
Огромные жёлтые глаза ратри почему-то совсем не светятся в темноте. Впрочем, тогда, в камере, они тоже не светились.
Рагху не отвечает. Но Джитендра чувствует его взгляд. Как и десятки других. К слову, с того момента, как он ступил в пещеру, никто из заключенных не издал ни звука. Они боятся? Или просто не могут?
– Рагху! – на это раз Джитендра пытается изобразить веселье. – Только не говори мне, что эта решётка способна тебя удержать!
В ответ ратри тоже хмыкает.
– Ах, если бы я мог хотя бы к ней прикоснуться!
Чтобы продемонстрировать сказанное, Рагху хватает одну из перекладин, но видно, что между деревом и его пальцами есть небольшое расстояние. Пустое пространство. Словно барьер. Но звук и, видимо, воздух, проходят сквозь него свободно.
Вдруг жёлтые глаза вздрагивают и взгляд ратри перескакивает Джитендре за плечо. Джитендра оборачивается.
Мириос неслышно обходит горку углей в яме, подтягивает сползшую на костлявое плечо хламиду и морщится:
– Юный санракши, не могли бы вы создать чуточку света? Пока мы оба тут ноги не переломали?
– Я не умею.
– А Индрани могла!
– Мириос, – не удостоив вниманием ворчание старика, Джитендра переходит к более насущной проблеме, – нам надо освободить этих людей.
– Людей? А где здесь люди? – подслеповато щурится тот. – Я лично вижу только закуску. Да и то самого поганого качества. Насколько же измельчали демоны в мире людей? Эх…
___________________________________
30. Уродливая красота
***
Демонам на острове скучно.
Демоны придумали развлечение.
Им нравится поедать слабых и становится сильнее.
Даже будучи наполовину людьми, они жаждут вечной жизни. Жаждут настоящей магической мощи. Жаждут вырваться и насладиться свободой.
Чёрный континент и вправду оказался по-настоящему чёрным. Несмотря на ослепительное сияние лесов и травы по ночам. Несмотря на жаркое солнце и умиротворяющее спокойствие пасущихся на полях стад. Стоило Мириосу, кряхтя и причитая, опуститься на колени у небольшой ямы и развести огонь, чиркая друг о друга два серых камня, как взгляду открылись груды костей и потёки старой и свежей крови. А ещё Джитендра вдруг ощутил, словно стены смотрят на него. И вопрошают.
Да, впервые он увидел Равиндру именно здесь. В этом уродливом месте.
А ещё он понял, что уже был в этой пещере раньше. Очень давно.
Запахи и тени смешались… и из памяти вырвался властный разъярённый рёв, мало похожий на человеческий голос. Воспоминание заставило Джитендру обхватить себя руками и задрожать. И снова услышать голос, но уже совсем другой: мягкий и нежный, уговаривающий закрыть глаза и уши. Уговаривающий не плакать. А потом его же, но перешедший в жалобный крик. И всхлипы. И звуки ударов. И кряхтение. И влажные шлепки плоти о плоть.
Как он мог забыть?! Джитендре всегда казалось странным, что он помнит только жизнь в замке. Ну и ещё ту погоню в лесу, когда их с матерью спас король Зоа – всё остальное словно отрезало… или кто-то заставил его забыть обо всём?
Он был мал. Он не понимал весь тот ужас, что видел и слышал. Но он всегда чувствовал чужую боль. Чужую ярость. И похоть. И голод. И жажду крови, смерти, убийства…
Так вот кто его отец. И дедушка заодно?