Чёрная кровь (СИ), стр. 57

Голос старика затихает. Джитендра следит за кончиком его бороды, колышущемся на ветру. Ему сложно представить кого-то внутри себя. Ведь есть только он… и никого больше. Но от объяснений старика веет тоской.

– Я не понимаю… а моя чёрная кровь? Просто побочный эффект?

– Чёрная кровь… – тихо повторяет за ним старый мандега и снова вздыхает, проводит пару раз по бороде, зачем-то поправляет балахон, перекладывает с места на места палку, но всё-таки поднимает глаза на Джитендру. – Чёрная кровь – это ключ. Ключ к возвращению домой. Только, боюсь, туда уже некому возвращаться…

_________________

29. Стадо

***

Домой?

Домой…

Если постараться, можно попытаться представить себя на месте этих существ. Наверное. Джитендре почти ничего о них не известно. О чём они думали, когда попали сюда? Чего боялись? К чему стремились? Породив новые расы, демоны просто растворились в небытие. Привыкшие жить долго… насколько же короткой им показалась жизнь в этом мире?

– Так значит, санракши способен вернуть всех назад?

Это не кажется невозможным. Конечно, расстояния между континентами и между мирами – не то что можно запросто сравнить, но ещё несколько дней назад Джитендра понятия не имел даже о телепортации. Кто знает, на какие ещё чудеса он способен?

Это немного пугает.

Но при виде улыбки, тронувшей губы старика, Джитендра чувствует дуновение грусти.

– К сожалению… – начинает было мандега, но выпятив губу и ущипнув за неё, поправляет себя: – …или к счастью, ни одного прародителя не затянуло в этот мир. Но так как мы знали, что они из себя представляют… мы решили, что сможем создать своего санракши. Правда, как я уже сказал, мы понятия не имели, насколько скоротечна жизнь человека… и что это займёт столько веков. С другой стороны, разве можно создать бога быстрее?

Морщинистая усмешка подытоживает произнесённые как-то слишком легко слова.

Старик потешается над собой? Или над другими?

И это: «мы»… Неужели он хочет сказать, что живёт так долго?!

«Не могу поверить».

– Кто вы?

Джитендра уже задавал этот вопрос. И вот задаёт его снова. Ствол дерева за спиной кажется странно холодным, а на плечи давит усталость, для которой вроде бы нет причин. Как и для насмешливого тона старика, и всё же он смеётся.

– Меня зовут Мириос, юный санракши. Прошла уже тысяча лет, как я попал в этот мир. То есть, здесь я провёл половину всей своей жизни, на этом маленьком острове. В этом хрупком теле. Я видел, как сотни моих собратьев потерянными скитались в лесах. Видел, как однажды в них возродилась надежда. И даже сам участвовал в том, что мой друг назвал «Созданием ключа»… Но шли годы, сменялись поколения, и те, кто мог влиять на развитие плода в человеческой утробе и тщательно следить за наследованием силы, стали стареть. Конечно, подрастали дети и вставали им на смену… Но это уже были существа не из нашего мира… конечно, в них теплилась знакомая сила… но в какой-то момент я осознал, что меня окружают чужаки. Чужаки, которые не помнят величавой синевы нашего мира, не тоскуют по воздушным садам, не знают о ледяных лабиринтах, не мечтают вновь окунуться в благодатную темноту изнанки…

Почти шёпот. Неразличимые слова, больше похожие на обычные вздохи. Но старик ещё не закончил. Подняв склонившуюся голову, он продолжает с новой силой:

– Я понял, что они просто живут! Более того, большинство приняли созданных нами несовершенных санракши как неприкосновенных! А сами затеяли игры! По охоте друг на друга! Не то чтобы это было так уж ужасно, но… они словно забыли, что должны приложить все усилия, чтобы побыстрее вернуться! Но нет, им стало важнее нарастить свои силы за счёт более слабых… Они даже хотели пробиться на большую землю… да-да, к людям…

Голос старика сорвался на хрип. Не похоже, чтобы он привык столько говорить. И пусть Джитендра понял не всё, но удушливое отчаяние и почти отвращение, заполнившие пространство под деревом, всё ещё пронизывают его от кончиков пальцев до самой макушки. От них не уйти – нет никаких картинок или отчётливых мыслей, только невыносимая тоска, но настолько глубокая и безоглядная, что улыбка на худом морщинистом лице: слабая и усталая – пугает по-настоящему.

Никто не произносит больше ни слова.

Стрекотание кузнечиков становится громче.

Над самым ухом Джитендры проносится крупный жук, а руку щекочет муравей, смело забирающийся всё выше под рукав рубашки. Рассеянно смахнув его, Джитендра отталкивается от дерева и делает шаг к старику. Он подаёт ему руку так, словно тот обычный пожилой человек, которому требуется помощь, чтобы встать. Толстые узловатые пальцы обхватывают его запястье, но с травы Мириос поднимается без малейших усилий.

– Знаете, а я ведь могу убить прикосновением, – заявляет вдруг Джитендра, в ответ тоже сжимая его запястье и пристально глядя в красные глаза.

Старик ниже, но не намного, и лица их почти на одном уровне, но от чего-то кажется, что сейчас этот тысячелетний мандега больше и сильнее, чем даже Васу.

Его присутствие подавляет.

– Я подумаю, – наконец отвечает Мириос.

На миг показалось, что он колеблется, но это мимолётное ощущение быстро исчезло. Джитендра кивает в ответ. Их пальцы разжимаются одновременно. А потом они снова начинают спускаться, всё больше отдаляясь от чёрной как сажа скалы. Когда тропинка истончается на краю более высокого и густого леса, Джитендра в который раз бросает внимательный взгляд на спину старика: похоже, то точно ведёт его обратно к лысой горе. Пусть и сказал, что место назначения вовсе не замок.

Впрочем, они ещё пока не пришли.

Дорога пешком отнимает долгое время. И хотя от скалы казалось, что до замка рукой подать, солнце успевает подняться над головой и даже начать спускаться к горизонту, а они всё ещё бредут среди деревьев, иногда останавливаясь у родников и зачем-то обходя целые рощицы или большие открытые пространства. Джитендра замечает людей… точнее, местных ганда, но как и во время его прогулки с Равиндрой, никто не пытается приблизиться или заговорить. И всё же Мириос, едва завидев кого-то, меняет направление, а Джитендра просто бредёт за ним следом.

Они по-прежнему не говорят.

Но когда свет, проникающий сквозь густую листву, становится слабее, а зелень вокруг начинает наливаться мерцанием, старик вдруг спрашивает Джитендру:

– Она была счастлива? Там, среди людей?

«Кажется, он о маме…»

– Она умерла полгода назад. Её убили. Её и моих братьев… но думаю, что до той ночи… Впрочем, я не знаю.

– Её сила сразу перешла к тебе?

Джитендра не слышит ни единой эмоции в этом вопросе: ни колебаний, ни сожалений или грусти, ни даже особого интереса. Словно Мириос спросил о погоде.

– Я… я не знаю… не помню… я тогда был немного занят.

– И чем же?

Справившись с волнением и вспыхнувшими в памяти картинами из той ночи, Джитендра отвечает уже увереннее и ровнее:

– Сначала был полумёртв от испуга. А потом убивал человека.

– Того, кто убил её?

– Одного из них… Они были лишь исполнителями, но я найду того, кто отдал им приказ.

Нет, Джитендра не забыл о мести. И он вовсе не успокоился обещанием, данным императором Зоастрийской империи. Но пребывание здесь, на этом слишком мирном и тихом острове, почему-то заставило его о многом забыть. Нет, не так: отбросить – как ненужное и неважное!

Ментальный блок? Его поставил Равиндра. И с той минуты Джитендра жил словно во сне, заботясь лишь о развитии своей силы. Словно нет ничего важнее…

Осколки. Прямо вот тут, в его голове. Не в физическом смысле, а на уровне ощутимых энергий. Как обрывки чужого вмешательства. Недавние срывы из-за Рохана, видимо, разбередили и другие сдерживающие узлы и конструкции, возведённые Равиндрой…

«К демонам!»

Собрав волю, вцепившись в них изо всех сил, Джитендра срывает всё одним махом.

И тут же падает на колени в траву. Острая ветка вонзается в ладонь, но Джитендра не чувствует этого. Потому что его вдруг бросает в такой жар, что кажется, волосы вспыхивают, а кости уже готовы рассыпаться в пепел. Он хватает раскалённым воздух ртом, не понимая, где горит – снаружи или внутри?!