Чёрная кровь (СИ), стр. 53

***

Ветер ревёт. Над головой проносятся рваные серые тучи, а за ними лишь непроглядная тьма. Зато вовсю светится океан. Его волны сияют ядовито-фиолетовым прямо там, внизу, под кораблём, и поднимаются всё выше и выше, будто специально пытаясь дотянуться до корабля с порванными парусами.

Маленькие фигурки носятся по палубе, пытаясь спустить те лохмотья, что ещё болтаются на реях. Корабль бросает из стороны в сторону на воздушных потоках, несколько крупных ящиков срываются с креплений и улетают за борт вместе с парой неудачников, попытавшихся их спасти. Но прежде, чем достигнуть воды, ящики оказываются в крепкой хватке толстых щупалец. И лишь обломки принимает в себя пенный гребень огромной волны, вновь устремившейся к кораблю.

И во всём этом хаусе кажется удивительным, как неподвижно стоят несколько человек, окруживших мачту. Их руки сомкнуты, на головы накинуты капюшоны. И их сердца бьются в унисон с кораблём. В унисон, но всё слабее.

Джитендра наблюдает за ними отстранёно. Он понимает, что у этих саубха кончаются силы, и что корабль скоро снизится ещё больше, и щупальца легко раскрошат его на мелкие щепки. Но какое ему дело? В конце концов, никто не заставлял этих глупцов пересекать Ядовитый океан, населённый монстрами самими богами.

Но одна фигурка привлекает внимание.

На ней нет дорогих доспехов, лишь обычное тряпьё, выцветшее и промокшее насквозь. Такое же, как и на остальных. Но этот человек буквально летает по кораблю: то он у штурвала, то закрепив его, уже помогает спасать ящики или скрывается в трюме, чтобы уже через миг выскочить обратно и броситься на помощь почти выпавшему за борт матросу. Конечно, он такой не один. На борту много людей, и каждый чем-то занят, каждый пытается спастись. Но этот… кончик выбившейся из-под капюшона косы будит ненужные воспоминания. Джитендра отворачивается, пытается проснуться… И тут один из саубха около мачты падает на колени. Корабль тут же даёт крен на левый борт, привязанные ящики и люди повисают над бездной, а те, кому не повезло, исчезают в пенных гребнях один за другим. Щупальце не дремлет. Оно дотягивается до пуза корабля и вспарывает его. И тут же что-то вспыхивает прямо в воздухе – и от щупальца остаются лишь мясные лохмотья, но к кораблю уже устремляются другие, выстреливая из беснующихся вод океана.

И тогда Джитендра разрешает себе коснуться души этого корабля, ещё живого, ещё не отказавшегося от полёта. И поглотить её.

И в этот момент между небом и океаном на краткий миг устанавливается покой и тишина. А потом корабль исчезает.

_____________________________

27. Любишь его?

***

Прохладно.

Джитендра переворачивается на спину. Плечо упирается в холодную стену. Ставни открыты, и на пыльном полу ширится полоска серого света. Над кроватью когда-то висел балдахин, но сейчас он свёрнут, и судя по запаху тлена, лучше его не трогать.

Как Джитендра попал в свою спальню? Последнее, что осталось в памяти – это падение на землю и странный сон о Рохане… будто император решил пересечь Ядовитый океан на летающем корабле и попал в шторм…

Или это был не сон?

Голоса. Вот что его разбудило.

Попытка встать заканчивается ничем. Джитендра просто оседает обратно на постель и потом ещё минуту сидит, буравя пустым взглядом светлое пятно на полу и пытаясь унять головокружение.

Нет, не сон.

Эмоции вышли из-под контроля и каким-то образом его сознание оказалось там, где был Рохан. А потом… да, потом он перенёс повреждённый корабль сюда… вернее, хотел перенести, но получилось ли?

Снова голоса. Точнее – голос. Равиндры. Из гостиной.

Плотная рубашка прилипла к телу, волосы стоят дыбом, один башмак валяется возле двери, а Джитендра смотрит на своё отражение в мутном, давно не полированном зеркале. Появляться в таком виде перед гостями кажется не то что бы приличным. Но и проверить, как прошёл эксперимент, лучше не откладывая.

Ведь это был всего лишь эксперимент?

Сложно вспомнить, какие именно мысли крутились в голове, пока стихия и подводный монстр разрушали обречённый корабль. Вроде бы он даже не осознавал, кого именно видит… зато точно знал, как спасти.

Скинув рубашку и такие же мокрые от пота брюки, Джитендра вытаскивает из сундука женский жёлтый халат, расшитый пёстрыми птицами, потом широкие шаровары, пару серых сюртуков, клубок чулков и наконец находит более или менее приличную рубашку из синего шёлка. Чёрные бархатные бриджи в другом сундуке. Там же, где и высокие кожаные сапоги, потрескивавшие от времени и отсутствия ухода. Осталось лишь причесать чуть отросшие волосы, завязать короткой атласной лентой на затылке хвост и ещё раз взглянуть в зеркало. И спросить: «Ну что, теперь лучше»?

Кивнуть и выйти.

В соседней комнате, в конце длинного стола сидит человек. Перед ним знакомый поднос с мясом и знакомая кружка – те самые, что вчера должны были послужить Джитендре ужином. Только вот вчера в обстановке гостиной не наблюдалось ещё и двух огромных шанкра, сейчас молча стоящих по бокам от гостя и похожих на две груды камней, сваленных в кучу… Таких мускулистых Джитендра ещё не видел.

– Очнулся?

Голос Равиндры заставляет обратить внимание на балкон. Хозяин замка стоит у выхода на небольшую террасу, прислонившись к покосившейся двери и даже не повернувшись к вошедшему. Он кажется одновременно расслабленным и недовольным.

– Что произошло? – вместо ответа спрашивает Джитендра. – Я не помню, как попал в свою комнату.

– Я отнёс тебя, – Равиндра наконец-то оборачивается, но взгляд его сначала указывает на человека, сидящего за столом, и только потом возвращается к Джитендре. – Можешь объяснить, что это значит? Зачем ты спас его?

Джитендра, поколебавшись, пожимает плечами.

– Не знаешь?

Равиндра, кажется, не принимает такого ответа. Он прищуривается, и Джитендру окутывает волна из недовольства, недоверия и даже злости. Но вдруг человек вскакивает из-за стола, и в беседу вклинивается его хриплый, но яростный голос:

– ГДЕ МОИ ЛЮДИ?!

Этот голос заставляет вздрогнуть. Не от страха, но от неожиданности – от императора Зоастрии веет настоящим безумием. Только сейчас Джитендра замечает его глаза, налитые кровью, одежду, превратившуюся в лоскуты, и раны под ними. Рохан выглядит очень истощённым. Но не смотря на то, что на его плечи давят мускулистые руки шанкха, то ли удерживая на месте, то ли заставляя сесть, он находит в себе силы продолжать стоять, упёршись кулаками в стол. Скулы его багровеют, на лбу вздуваются вены… Не выдержав, Рохан всё-таки оседает обратно в кресло.

А Равиндра вдруг спрашивает:

– Ты любишь его?

Смысл вопроса до Джитендры доходит не сразу. Все три слова по отдельности вроде бы понятны, но вот собранные вместе… Нет, это же смешно!

– Ха-ха. Конечно же нет.

– Тогда почему он здесь?

Немного подумав, Джитендра наконец переступает через порог и подходит к ближнему краю стола, облокачивается на спинку стула, пережидая вновь накатившее головокружение, потом проходит оставшийся путь до балкона. Утреннее солнце слепит, но ещё не греет. Ветерок проникает под рубашку и заставляет поёжиться.

– Он мне обещал кое-что. Если умрёт – исполнить не сможет.

– Обещал? Какое тебе дело какого-то человеческого обещания?

– Маму убили…

Джитендра замолкает, прислушиваясь к себе, потом договаривает:

– И мне всё ещё есть до этого дело.

Равиндра отводит взгляд. Он стоит на расстоянии вытянутой руки, но кажется, что его здесь нет вовсе. Он разочарован? Не понять, закрылся. Наконец, Равиндра вздыхает и поворачивается к столу.

– Ладно… – тон его голоса меняется и шанкха получают приказ: – С человека глаз не спускать.

Шарканье ног служит ему ответом. В несколько быстрых широких шагов хозяин замка выходит из гостиной, и Джитендра остаётся один. Ну или почти: ведь шанкха – не более, чем ожившая мебель, а Рохан… Рохан явно не в себе.