Чёрная кровь (СИ), стр. 50

– Конечно, – пожимает Равиндра плечами. – Почему нет?

***

Слишком жарко. Особенно в поле.

Равиндра пришёл за ним едва рассвело, но пока они шли, солнце успело подняться к зениту. Джитендра уже и забыл, когда в последний раз гулял по лесам. Когда вообще столько ходил и не по дорогам, а среди великанов деревьев, мимо живых ручьёв и под переливчатые трели птиц и стрекотание насекомых, вдыхая сотни и тысячи ароматов: от древесной смолы и цветов до прелой гнили опавших листьев… Но вот лес кончается и открывается вид на невообразимый зелёный простор, на море колышущейся на ветру сочной изумрудной травы, сначала доходящей до пояса, но постепенно становящейся светлее, ниже и мягче. Эти лужайки повсюду, где видны кучерявые тушки овец, блеющих и похожих издали на живые подушки.

Красота.

Красота, до которой нет дела.

Сейчас Джитендру интересует другое – не звери, не птицы и не растения – только ганда. Он разулся и бредёт по совсем короткой траве среди пушистых овец, всматриваясь в полуголых мужчин. Кто-то ворочает огромные камни, кто-то валит деревья, но вокруг не видно никаких построек. Только что-то вроде загонов и чернеющие пепелища. Следы огромных костров?

– Это шанкха?

Они кажутся не такими, как Васу. Больше, массивней… и, хоть и выглядят как очень сильные люди, что-то настораживает в их однообразных движениях, неторопливой медлительности и отсутствии суеты. Они похожи на больших муравьёв, которые никуда не спешат.

– Верно, – отвечает Равиндра, останавливаясь рядом и прикрывая глаза от солнца ладонью. – Знаешь, что означает это название на языке демонов?

– «Силачи»?

– Нет. «Рабочие».

Неподалёку раздаётся скрип, а мгновением позже Джитендра замечает телегу. Её тащит один из шанкха. Словно батрак. На телегу навалено с десяток освежёванных туш. Равиндра делает пару шагов по направлению к ней, останавливается, оглядывается на Джитендру:

– Хочешь увидеть других? Или хватит пока на сегодня?

Джитендра мотает головой. Ему любопытно. И начинает казаться, что будь он способен испытывать более сильные чувства, задал бы целую кучу вопросов… но вместо этого просто покорно обувается.

Равиндра бредёт за телегой, Джитендра за ним. Так они доходят до следующей полосы леса – здесь темнее, чем в прежнем, и есть широкая протоптанная тропа, но почему-то земля под ногами имеет странный красноватый оттенок. Засмотревшись на неё, Джитендра вздрагивает, когда вдруг впереди, совсем рядом с телегой, возникает обезьяноподобная фигура. Длинные руки хватают тушу барана и бросают наверх. Кто-то там, в густых ветвях, ловит её, а спрыгнувший, прежде чем схватить вторую, вдруг замирает.

Жёлтые глаза смотрят Джитендре в самую душу. Он не способен сейчас испугаться. Только схватиться за это ощущение и скользнуть сознанием вдоль него, проследить до истока, почувствовать пульс чужой силы… и удивиться. Этот ратри, похоже, видит и в нём, и в Равиндре добычу.

Но Равиндра не замедляет шаг. И Джитендра тоже. Они оба просто проходят мимо.

Начинает темнеть. Сначала кажется, что просто кроны деревьев стали гуще, но постепенно повсюду проступает светло-зелёное сияние. Джитендра увлёкся, прощупывая всё и вся, обнаруживая живое там, где глаз не замечал ничего, кроме кустов или ветвей. Но сияние становится ярче, светлеет, а сами деревья словно сливаются в единый узор. И территория ратри остаётся позади.

– «Творцы иллюзий», – сам, без вопросов, поясняет Равиндра. – Здесь обитают саубха.

Жёлтая искорка повисает прямо перед глазами Джитендры. Рядом с ней возникает ещё одна, голубая. И пара зелёных. И вот уже это целое облако в форме человеческого тела. На мгновение оно становится достаточно плотным, чтобы рассмотреть черты красивого женского лица… а потом сотни, тысячи искр разлетаются в стороны, зависают среди сияющей листвы и начинают мягко пульсировать. К ним присоединяются ещё и ещё. Джитендре кажется, что он плывёт в море разноцветных огней. Глаза начинает щипать, а виски щекотать, словно кто-то проводит по коже пушистым пером…

Прежде, чем земля успевает уйти из под ног, свет загораживает чёрный плащ. Равиндра обхватывает его за плечи, сердце пропускает удар, а желудка касаются холодные пальцы. И в следующий миг вокруг уже темнота, едва разгоняемая всполохами оранжевых огней, раскинувшихся среди низких, но очень ветвистых деревьев. Пахнет пряно и сладко, будто бы мёдом и цветами. Под кожей разгорается жар. Равиндра отступает, и Джитендра замечает клубок переплетённых тел, трава под ними словно специально сплелась в удобное ложе.

Приходится тоже отступить и опуститься на камень.

Джитендра смотрит. Чувствует вместе с ними. Это больше, чем физическое удовольствие. Это радость прикосновений. Это наслаждение единения. Это…

– «Утешители».

Джитендра кивает. Равиндра прямо у него за спиной, достаточно лишь немного откинуться назад и положить голову ему на плечо.

Этот мир оглушает. Этот мир заставляет забыться. Но звёзды – они почти такие же, как и там…

– Хочешь вернуться?

Кивок.

Холод и темнота вместо удара сердца.

Ветер в лицо и солёные брызги.

– Они удивительные, – бормочет Джитендра, одновременно пытаясь понять, рад или разочарован тем, что оказался снова около замка. Вроде бы должен быть расстроен. Разум твердит, что этот остров самое удивительное и подходящее для него место, но где-то в глубине сознания бьётся мысль: а что было бы, верни его Равиндра сейчас к Рохану, в башню?

Что стало с Лилавати? С Васу? И как там… ребёнок?

Впрочем, эти вопросы несущественны и неважны.

Равиндра опускается рядом, пропускает серый песок сквозь пальцы, подставляя тонкую струйку порывам ветрам, и Джитендра понимает, что сейчас получит долгожданный ответ.

– Это и есть семьи. И они не такие, как мы.

– А мы? Разве мы – не семья?

Две пригоршни песка уносит ветер, и только после этого ставший значительно тише голос произносит:

– Мне говорили… что в старом мире такие, как ты и я, являются чем-то особенным. Не богами. Не правителями. Но мы что-то вроде основы… Я сам не особенно понимаю, а те, кто сохранил память и мог бы объяснить, не очень любят это делать.

– Сохранил память? Кто-то помнит о том времени, когда жил в мире демонов? Но ведь прошла тысяча лет.

– Да. Те, кто ещё жив.

– Как это возможно?

Равиндра поднимает глаза и прищуривается:

– Демоны бессмертны, малыш. Но кто-то способен поддерживать жизнь в человеческом теле, а кто-то – нет.

– Мандега?

– Верно, мандега. «Учёные».

– А есть название для таких, как мы?

– Конечно. Санракши.

– И что это означает?

– Хранители… «хранители времени и пространства». Но есть и ещё одно значение, которое мне известно: «Прародители». Впрочем, всё это – названия демонов, мы же… лишь их убогие подобия, малыш.

***

Время и желание. Это всё, что нужно. Но если времени у него сколько угодно, то про желание такого не скажешь. Точнее Джитендра не сомневается – он хочет научится, только не знает зачем. А обучение Равиндры отличается от привычного. Он не заставляет ничего читать или учить. Он даже не спрашивает. Просто приходит раз за разом, чтобы ответить на вопросы или вывести на прогулку.

Сегодня Джитендра ещё не спрашивал ничего – они просто сидят у камина. Снаружи доносится плеск волн, запахи трав и удары топора.

Последние дни принесли много вопросов и ответов, но вопросов всё же намного больше. Например, Джитендра совсем не заметил детей. Или особенного внимания к себе, если не считать того ратри. Зато обнаружил, что может чувствовать других ганда, причём на довольно больших расстояниях, тянуться к ним, как когда-то тянулся из Старого города к башне и Лилавати. Разница в дальности… и в том, что Лилавати он знал. И всё же тянуться к ней было почему-то труднее. Она… ощущалась намного слабее. Это окрепли силы Джитендры? Или просто в местных ганда больше силы?

– Я думал, что Чёрный континент кишит нечистыми. А вас тут всего несколько сотен.