Чёрная кровь (СИ), стр. 47
Тогда он ещё не знал, что до родов осталось всего сорок дней.
***
– Но я хочу его увидеть!
– Лучше не стоит, господин.
– Почему?.. Просто скажи, где его камера! Я сам схожу!
– Господин…
Продолжая мять уже высохшую тряпку, Лал покосился на Джагжита, вычищающего щёткой ковёр от несуществующей грязи. Когда-то давно этот жилистый слуга с непокорными волосами был таким же молчуном как и сейчас, правда с более нахальным взглядом и высоко поднятой головой. Но в последнее время Джи почти не видел его глаза. Зато чувствовал нечто… очень похожее на ощущение пристального внимания. Нет, сильнее. Скорее всего слуге приказали следить за состоянием Джи, но разве для этого ему не надо водить руками над телом и всё такое? Неужели способности Джагжита позволяют анализировать подопечного даже на расстоянии?
Впрочем, это неважно. Одного увеличившегося живота достаточно, чтобы дать всем понять: его беременность развивается слишком быстро. А тело совершенно вышло из-под контроля. Джи уже и забыл, что значит быть не в этом пограничном состоянии между полами… но сегодня его взволновало другое.
– Я хочу видеть Секара.
– Прошу, господин, поговорите об этом с Его Величеством…
– А где он?
–… я… простите, я не знаю, господин…
– Да, я тоже!
Раздражение, дикое раздражение скопилось внутри. Его бросили, о нём забыли! Только слуги приходят и торчат тут изо дня в день, но нет больше совместных с другими заложниками посещений купальни, нет Санджи за стеной… И пусть он может бродить по башне почти без ограничений, искать камеру арвинца под взглядами вездесущих стражей довольно… неудобно.
Зачем он ему?
Можно сказать, что просто так. Просто Джи вспомнил, что не видел его со дня смерти Дурги. Что с ним? Как он? Этот парень с самого начала показался ему самым нормальным из всех. И теперь, когда у Джи появилось немного свободы и целая прорва времени, которое совершенно некуда деть, почему бы и не навестить Саши Секара? Ведь возможно тот ещё таит зло на императора и вряд ли знает, что возлюбленным убитой девушки был Васу, а виновником смерти – её собственный отец.
Но раз слуги упёрлись, можно и сменить тему.
– И всё-таки, как же хорошо, когда в комнате есть окно, – Джи вздохнул и сполз с постели, босыми ногами прошёлся по ещё сырому ковру и облокотился на подоконник. – Если бы знал, что получу столько привилегий, сбежал бы давным давно.
Серое небо местами почти почернело, дождь забрызгал и без того мутное стекло, но у основания башни всё ещё можно разглядеть огромный длинный сарай. Оттуда часто доносится стук. Джи прислушался и уловил что-то даже сейчас, сквозь шелест дождя.
– Вам повезло.
Неожиданно голос Джагжита раздался прямо над ухом. Джи повернул голову, уставился на смуглый острый подбородок, покрытый мелкой щетиной. Похоже, слуга решил устроить себе перерыв и наконец-то прервать затянувшееся молчание.
– Что ты имеешь в виду?
– Знаете, как обычно поступают с беглецами? В империи смертная казнь предусмотрена только для тех, кто сам отнял чужую жизнь или стал причиной чьей-то смерти, но воры, беглые рабы и крестьяне, прочие преступники, если их не забрал хозяин или решил наказать, оказываются в тюрьме. Так вот, если известно, что какой-то заключённый сбегал, его не просто запирают в камере, нет, его приковывают к стене. Без возможности пошевелиться. Около месяца такой человек проводит в собственных экскрементах, получая раз в день кружку воды и немного каши из гнилого зерна. На самом деле, из тюрем очень редко сбегают, потому что знают – если их поймают вновь, долго они уже не протянут. Даже если тело продержится какое-то время, с рассудком придётся расстаться… Поэтому я и сказал, что вам повезло, господин.
Шея у Джи затекла, и он опустил голову на руки, глядя на всё новые капли дождя, разбивающиеся о стекло. Речь Джагжита звучала слишком вежливо и почтительно – он ещё не вернулся к своему прежнему хамству, но можно ли принять этот рассказ за первый шаг к примирению?
Или это только Джи показалось, что несмотря на случившееся, они ещё могут вернуться к старым отношениям? Пусть не друзей, но и не врагов?
– Я не преступник, – ответил он после раздумий. – И я ничем не заслужил заключения в этой темнице.
– Конечно, господин, – раздалось уже за спиной.
Джагжит вернулся к чистке ковра.
А до родов осталось двадцать три дня.
***
Была ночь, за узкими щелями окон ярко сверкали морозные звёзды, Джи спускался в купальню, хватаясь за стену. У него кружилась голова. Но желание забраться в тёплую воду заставило вылезти из постели и отправиться вниз. Сегодня к нему заходил Васу, недавно вернувшийся из царства Мирра. Вообще, оказалось довольно сложно понять, зачем Второй советник посетил его, разве что интерес, правда ли тот ждёт ребёнка. И возможно ли, что о его состоянии могли узнать обитатели Старого города… Похоже, за пределами башни уже вовсю ползли нелицеприятные слухи.
– Ты не волнуйся, никто не сможет добраться до тебя. Просто мне надо знать, откуда просочилась информация. В стране сейчас и так неспокойно, а тут ещё это…
От него же Джи узнал, что Рохан целую неделю проводил встречи со знатными родами во дворце, но сегодня утром уехал последний гость, и император уже должен был вернуться в башню. Так что спускаясь по каменным ступеням, Джи чувствовал странный трепет в груди, одновременно желая и не желая столкнуться с Роханом в купальне: с одной стороны, ему хотелось увидеть его, возможно даже попытаться прочесть что-то в душе… а с другой – показываться перед Роханом с этим уродливым животом, да ещё и без одежды, было стыдно.
Джи почти бездумно посторонился, пропуская мимо поднимающихся людей: Санджи в длинной белой сорочке и бредущего следом Джагжита. Но только прижавшись к стене, Джи вдруг понял, что ему напоминает эта картина.
Так вот оно что!
Ну конечно, Лала же говорила, что теперь к императору водят Санджи!
«Значит, добился-таки своего, потаскун? Джагжита тебе было мало?»
Горло сжало, глаза защипало. А Санджи выбрал именно этот момент, чтобы покраснеть и опустить глаза. Джагжит же молча и вежливо склонил голову. Его сдержанность… возможно, всё это время он вёл себя отстранёно не из-за Джи, а из-за предательства Санджи…
С другой стороны, разве тот мог сказать «нет» императору?
Джи пошевелился, только когда шаги почти стихли над головой. Он поднял глаза к нависшим на головой ступеням другого пролёта и почувствовал, как слёзы всё равно переливаются через край и горячим потоком заливают лицо. В тот момент он ненавидел себя так же сильно, как и императора, и эту башню. И этого ребёнка, превратившего его в постоянно хныкающее ничтожество.
«… тебе больно?»
«Нет. Я просто хочу исчезнуть.»
«… нет, нельзя. Я не хочу, чтобы ты исчезал. И тебе лучше вернуться в ту комнату…»
«В ту?»
«… да, тебе нужны силы. А башня вытягивает их из тебя, как солнце воду из лужи.»
«А моя комната?»
«… там всё наоборот. Там уютно. Если хочешь, я побуду с тобой… Только ты должен провести меня за порог.»
«А сама ты не можешь? В мою камеру, помниться, ты смогла проникнуть…»
«… нет, не смогла. В тот раз ты сам протащил меня, неужели не помнишь? Я лишь ухватилась за твоё желание…»
«Правда? Нет, не помню… но голова у меня и правда тогда чуть не лопнула…»
От Лилы пришло что-то похожее на смешок. И краем глаза Джи уловил облачко блестящей пыли, зависшее у плеча. Не такое чёткое, как в «доме Гаури» – видимо, ей действительно пришлось нелегко и потребовалось время, чтобы восстановить силы.
«Да, давай вернёмся. Я как раз нашёл… несколько забавных рассказов.»
Джи бросил взгляд вниз на лестницу. Кто знает, не окажись рядом Лилы, чтобы он сделал? Тяжесть в груди не уменьшилась, злость не прошла, разочарование продолжало стучать в висках, но разум нашёл в себе силы, чтобы заявить: «Рохан тебе ничего не должен, а то, что он чувствует что-то к тебе, ты внушил себе сам».