Балтийская Регата (СИ), стр. 132
Мало этого, он написал книгу «Я решил жить». В его планах было покорение всех проливов на Земле, разделяющих континенты. Начал он, конечно, с заплыва через Ла-Манш, стартовав 18 сентября 2010 года. На пересечение Ла-Манша потребовалось 14 часов, и даже в самые сложные моменты, Круазон был уверен – он доплывет.
После Ла-Манша Филипп был уже готов к чему-то более значительному, большому и важному. Он стремился сказать всему человечеству, что потеря рук и ног – это не самое страшное в жизни, главное – не потерять себя, свой дух. В мае 2012 года Филипп отправился в кругосветку.
Он переплыл из Папуа-Новой Гвинеи в Индонезию. Плыл семь с половиной часов и проплыл 20 километров. В июне Филипп пересек теплые воды Красного моря, переплыв из Египта в Иорданию. Это были тяжёлые и опасные из-за акул 19 километров и 5 часов. В июле он пересёк Гибралтарский пролив.
Берингов пролив покорился Филиппу в августе. Этот участок был самым сложным во всем его путешествии. Температура воды едва превышала нулевую отметку, это было настоящим кошмарным испытанием. В такой холодной воде нормальный человек не выживет и четверти часа. Отплыл Филипп от американского острова Крузенштерна, закончив свое путешествие на русском острове Ратманова. Последние четыре с половиной километра покорялись ему один час и двадцать минут. Весь комплект свои заплывов он назвал «Плыть без границ».
В 44 года он сделал то, что не под силу многим людям со всеми четырьмя конечностями даже в двадцать пять, тридцать лет.
Интересно выжил ли Филипп в этом замесе пандемии? Наверняка даже я бы вам не сказал. Ну а мы пока барахтались в воде пытаясь выжить. Наш жалкий караван пёр к Ла-Маншу и выглядел жалко и убого по сравнению с тем потоком судов, что шёл здесь ещё месяц назад. И даже в этой ситуации перманентного конца всего человечества люди продолжали упрямо враждовать.
С начала девяностых годов прошлого века или даже раньше Северное море стало превращаться в гигантскую ветряную электростанцию. Там были установлены, в основном на якоря, сотни и тысячи ветряных генераторных башен. Да, я не ошибся, основная масса всех этих металлических высоченных мачт с пропеллерами не стоит на грунте морского дна, а плавает и стоит на якорях. Они соединены кабелями и передают энергию специальным центрам, которые стоят на грунте на колоннах и возносятся над морской поверхностью минимум на двадцать метров. В центрах дежурят люди. А в Северном море бывают и ураганы, однако. Люди должны работать без излишнего риска. Многие центры заняли места на бывших нефтедобывающих платформах. В последнее время для этой цели намываются большие острова.
К сожалению, я уже так стар, что помню начало расцвета добычи углеводородов в Северном море. Тогда ни о каких зонах разделения движения судов и слыхом не слыхивали, как и об исключительных экономических зонах в целых 200 миль. При ловле рыбы мы тогда придерживались только границ территориальных вод государств, а это примерно 3-5 миль от береговой черты, в зависимости от государства.
Рыба же, особенно селёдка, почему-то любила запах нефти и держалась поблизости от буровых платформ, которые росли как грибы по всему Северному морю. Вот и мы жались к этим новым тогда платформам, в расчёте на хороший улов. Тогда мы работали даже в Кельтском и Ирландском морях, а они уж вообще практически внутренние моря Ирландии и Великобритании.
Но сегодня это не вчера, поэтому даже после пандемии мы придерживаемся зон разделения движения судов, чтобы ненароком в тумане не столкнуться с «ветряком» или платформой, а также с новыми намытыми островами.
Вот он, один из таких островов. Посмотрю-ка я моим внимательным взглядом на него. Так, а что это там бегает по острову? Ещё немного увеличил приближение. О! Это какие-то люди, а бегает быстрее всех какой-то дед в сто лет. Пытаются они зажечь костёр. Не иначе дать нам знать о своём бедственном положении. Ладно, ребята, пойду я к ним и всё разузнаю.
На островке жались под прохладным ветром человек тридцать стариков, женщин и детей. Как объяснил мне их предводитель Олаф Ольсен, старик лет под сотню, мой одногодок, пожалуй, они беженцы. Только из категории беженцев от пандемии они перешли в категорию беженцев от негодяев. Все они с острова Гельголанд. Есть такой маленький островок, вернее сегодня уже два островка, в глухом юго-восточном углу Северного моря. Жили там мирные и совершенно спокойные люди, в большинстве своём рыбаки и старики на пенсии.
Был я там в середине восьмидесятых. Привезли мы им тогда соль с Волги. Рыбакам она ещё больше нужна, чем дорожникам. Там был рай для тех, кто хотел приобрести подержанный автомобиль. Остров был буквально забит ими, и деть их там было некуда, а вести старьё на материк дорого. Островитяне их нам просто отдавали и готовы были проплатить при этом. Только нам тогда для таможни нужны были счета. А печать была только у руководителя всей общины, в котором я и узнал этого Ольсена. Он тогда нам всем нашлёпал печатей и понаписал чеков на машины. Был он рад, что мы о него забираем хоть какую-то их часть. А мы были рады непредвиденной халяве судьбы. Машины, кстати были в очень хорошем состоянии – ездить-то по острову и негде было – пробег минимальный. Мне тогда досталась «Вольво». Похожая на нашу «Волгу» ещё без больших буферов и вполне элегантная, да ещё и с радиостанцией. Сноса машине не было. Мотор – никаких ремней, всё на шестерёнках, кузов мало того, что толстенный как у танка, он ещё и лужёным был. Только одна засада была, в карбюратор необходимо было капельки масла добавлять периодически. Зато я за жену никогда не опасался – в ней она была как в танке и ваткой обложена для сохранности, а ездить она очень любила, только я слишком за неё переживал.
Ну да ладно, суть сегодняшней незадачи моего старого приятеля была в следующем. С началом пандемии все рейсы на островок самолётов он прекратил и в порт никаких катеров не