Год Змея, стр. 78

— Я много слушал вас, — ровно проговорил Вигге. Хортим, не дыша, смотрел, как под истончившейся плёнкой кожи на его запястье переливалась чешуя. — И я понял, что мой брат зависим от украденного драконьего тела. Сармат подчиняется ходу луны, но я могу вырастить себе столько драконьих кож, сколько захочу. И когда захочу, но мне нужно время.

Он отнял руку от столешницы — зачатки когтей спрятались под ногтями, гребни слипшихся чешуй частично ушли в плоть.

— Здесь горы, — продолжал Вигге. — Вели своим людям присмотреть для меня ущелье или пещеру, Хортим Горбович. И вели своей дружине задержаться в Девятиозёрном городе. Когда придёт срок, вы увидите меня драконом.

Хортим стискивал переносицу двумя пальцами. И смотрел совершенно растерянным, совершенно стеклянным взглядом.

***

Пещера была глубокой и высокой. Её стены, вытесанные из серовато-голубой породы, едва переливалась во тьме: острые глаза Хьялмы уловили мерцание, призрачное, будто рябь на озёрной глади. Шаг, шаг, ещё один — каждый отдавался эхом. По пещере катился гул — глухая шаманская дробь, вдающаяся в нутро горы. Шаг-удар-шаг-удар: не то опускалась босая ступня, не то ладонь врезалась в бубен. Пещера расползалась льдистым мраком, щерилась наростами минералов. На уровне щиколоток плескалась студёная вода.

Хьялма остановился там, где грот расширялся, а земля становилась суше. Он сложил одежду у ног и, поведя шеей, выпустил из ноздрей струи белого пара, будто дракон — пламя. Тьма пещеры мягко обволакивала его, лизала спину и плечи, шевелила волосы, поседевшие до срока. Хьялма опустился на неровный, в каменных сгустках пол. Вытянулся, расслабляя мышцы — холод просочился сквозь его кожу, свернулся в груди кольцом. Но Хьялма продолжил дышать ровно. Холод — его союзник, его венец и колыбель. То, что замораживало болезнь в человеческом теле, и то, что давало ему приют.

Над лицом колыхнулся стылый мрак. Хьялма прикрыл глаза — ток крови разносил по его жилам силу, вязкую, будто смола. Её комья лениво пульсировали внутри. Пусть сила разбухает, пусть струится быстрее, расширяя сосуды и заполняя мышцы. И кости Хьялмы вспорют плоть и затянутся новой кожей, прочнее прежней.

Хьялма лежал на земле, прижимаясь спиной к ледяной породе. Пальцы его правой руки выбивали по камню дробь, и под ногтями расползались синие узоры. Потребуется не меньше двух недель: в это время Хьялма не будет ни есть и ни пить, не будет ни человеком и ни змеем — кем-то между. Раньше на то, чтобы вырастить драконье тело, уходили годы, но Хьялма учился. Учился тысячу лет, видел небеса и воды бескрайнего севера, летал над дальними горами, взрастившими настоящих драконов. Те гораздо крупнее и старше Хьялмы, не говоря уже о его брате. Да и что это за горы — исполинские зубья, прорезающие земную твердь. По сравнению с ними Княжий хребет — младенец подле воина-великана.

Халегикаль. Имя поднялось паром из раскрывшихся сухих губ: Ха-ле-ги-каль, которую айхи называли не иначе, как госпожа Кыд-Аян. Божество высокогорников, страж между миром живых и миром мёртвых. Но Хьялма помнил её смертной женщиной, которая первой обрела тело крылатого змея. Она окунулась в вечность, когда Хьялма ещё не родился, а спустя годы стала его наставницей. Ах, Халегикаль, загадочная и древняя. Она сама вышла из племени айхов, а потом стала мифом, который старейшины передают юнцам. Она выглядела на сорок зим, носила шаровары и подбитый мехом полушубок. Волосы, длинные и чёрные, до самого пояса, делила на две части и перебрасывала на грудь, а у кончиков стягивала костяным зажимом — Хьялма помнил её до мелочей. Помнил раскосые глаза, светло-серые, удивительные для айхов, и резкое, шаманское лицо. Коричнево-смуглую кожу и излом усмешки: Халегикаль — одна из немногих, которая могла говорить с ним, мудрым, видавшим жизнь халлегатским князем, словно с ребёнком. В драконьем теле Халегикаль была меньше, чем истинные драконы, но массивнее, чем Хьялма. Она научила его зачерпывать пастью облака и не зависеть от луны и солнца. Хьялма мог летать годы до тех пор, пока человеческое нутро не напоминало о себе и не начинало тянуть вниз — тогда он задыхался в небе и опускался в ущелья, чтобы сбросить змеиную кожу. Сама Халегикаль могла летать веками. Она научила его вылеплять новые кости, но не сумела искоренить увечья, которые вбились в Хьялму сильнее прочих.

Сколько бы он ни выращивал себе тел, местами его крылья всегда были разорваны — однажды их распороли так, что шрамы остались даже на человеческих предплечьях. И между пластинами чешуи на драконьих морде и туловище змеились алые нити — дань старой болезни. И зубы у Хьялмы были будто закапанные кровью — острые, с редкими багряными трещинками.

Ах, Халегикаль, матерь оборотней. Хьялма любил столетия, проведённые рядом с ней: шаманство севера, древнее колдовство и путешествия к тому, что принято называть краем земли — фьорды и водопады, грохот студёной воды и мороз, оседающий инеем на гребнистой спине. Глаза величайших змеев и заледеневшие города павших империй. Но пришёл срок, и Халегикаль убили. Подло, в человеческом теле — Хьялма не раз возвращался к её гробнице. Та сейчас затеряна во вздувшихся за века ущельях.

И лежит Халегикаль — в каменной обрядовой домовине, почти не истлевшая в морозе. Рядом с ней, на вырубленном алтаре, — останки рабов и лошадей в богатейших сбруях. Над ней — курган и толщи снега, на её груди — костяные бусы, у её ног — заколки и кинжалы. Халегикаль хоронили с почётом, и айхи, передавая её историю из уст в уста, до сих пор верили, что её душа стоит на страже врат подземного царства.

Правда ли это, Хьялме неведомо.

С тех пор утекло много времени. Хьялма не раз терял тех, кто был ему дорог, жил князем и отшельником, вёл людей в битвы, которые позже становились легендой.

— Иногда я думаю, — говорил он Халегикаль, — что живу слишком долго. — Тогда он не знал, что проживёт ещё столько же, прежде чем встретится с гуратским князем и его дружиной. — Зачем мне так много времени?

— О, — смеялась Халегикаль, целуя его в поседевшую бровь. — У тебя ещё не всё закончено.

Она жила ещё дольше. И устала бы от своего существования, если бы не Хьялма — он был мудр и терпелив настолько, что смог стать не только её учеником, но и соратником.

— Твой брат…

— Спит.

— Разве ты не знаешь, Тхигме? — Халегикаль сверкнула серыми глазами, заправляя ему за ухо прядь волос. — Всем, кто спит, однажды суждено проснуться.

Хьялма вспоминал об этом, лёжа в холодном гроте. Белёсая чешуя выползала из-под его лопающейся кожи, а мышцы разбухали, и кости медленно удлинялись. Глаза горели — зрение рассеивалось, радужка выцветала, а зрачок окончательно превращался в узкую вертикальную щель. Каждый миг отдавался гулом: это до чудовищного больно — потрошить себя, чтобы потом сызнова собирать по раздавшимся кускам. Но из горла Хьялмы не шло ни звука. На его лбу плавно проступали наросты, а ушные раковины постепенно втягивались в череп. Сквозь позвоночник норовил прорваться хребтовый гребень — не сейчас, на второй или на третий день. Тогда не выдержит даже Хьялма и будет метаться по гроту, ощущая, как внутри перештопываются органы, как расходятся глазницы и раздувается сердце. Но пока…

Хьялма лежал и слышал, как в глубине ущелья завывали ветры. Что же, ветры, ветры, несите в Девятиозёрный город весть о том, что происходит в этом гроте. Летите на юг, в деревни и сёла, плачьте о приближающейся войне и лютом холоде.

Расскажите его братьям, что он идёт.

========== Песня перевала XII ==========

Малике казалось, что круг замкнулся. Она вернулась в один из тех чертогов, с которых когда-то начинала своё блуждание по Матерь-горе. Сводчатые потолки прорезали базальтовую породу, и вдоль стен тянулись ряды арочных углублений. В каждом — по изваянию. Недвижимые каменные воины, сжимавшие мечи. Чертог был такой длинный, что из здешних ратников удалось бы собрать целую армию — Малика шла, и ей в спину смотрели дюжины незрячих глаз, вырезанных из серого минерала. На какое-то мгновение стало очень, очень страшно: если это и есть воины Ярхо-предателя, те, кто сжигал города и деревни, что мешает им пробудиться? Прямо сейчас, пока Малика скользит по крапчатым апатитовым полам. Будто лебедь, плывёт мимо застывших фигур, стараясь в их лицах узнать одно-единственное. Лицо их предводителя.