Инициация, стр. 38

Ни один из денди, плейбоев и избалованных дилетантов, составлявших данное конкретное подмножество общественной элиты, не имел четкого представления о том, какое место занимает Дон в системе иерархии. Преобладало негласное мнение, что, несмотря на статус ничтожного олуха из среднего класса, у него слишком много связей, чтобы с ним не считаться. Сошлись на том, чтобы обмениваться натянутыми улыбками и пустыми любезностями, одновременно краем глаза ведя наблюдение за противником на предмет обнаружения уязвимого места. И потом, в силу того, что влияние Плимптона распространялось и на академические круги, разномастные профессора, администраторы и инженеры-строители свободно, хотя и с некоторой неуклюжей неуверенностью, циркулировали среди представителей знати. Эта подгруппа поглощала шампанское, сыр и копченую лососину с фанатичным пылом, исподтишка (или открыто) разглядывая декольте трофейных жен, расточающих кокетливые улыбки.

Дон уже давно научился не обращать внимания на светские ритуалы, нарастил толстую кожу, развил предусмотрительное равнодушие. Он принялся исправно принимать предлагаемые официантами напитки, что сделало атмосферу на толику более приемлемой, и вскоре окружающие стали напоминать ему причудливо расставленные заводные автоматы со стаканами «Гленливета». Они изрекали механические циничные сентенции, а блестящие безжизненные глаза вращались в орбитах, точно шарикоподшипники.

— Мистер Мельник… — неожиданно выхватило ухо Дона в общей неразберихе.

Он заметил смуглого человека с густыми усами — латиноамериканскую версию Тома Селлека, воздевшего руку в приветствии. Человек показался Дону смутно знакомым…

Смуглого мужчину вытеснила из поля зрения фигура катастрофически укуренного геодезиста из инженерных войск, после чего в комнату вплыла жена Пола, Наоми Волвертон, величественная, как королева Виктория, в своем строгом траурном платье, с утонченно-трагическим выражением лица. Для полного сходства не хватало только тиары и скипетра. Она помахала Дону, находящемуся на пересечении вербального огня между человеком в дурно пошитом твидовом пиджаке, по виду профессором истории, и стоящим чуть ли не за городским пределом Мелвином Редфилдом, плодовитым поэтом и наследником рода Редфилдов из округа Пирс, владевших такой большой долей этого самого округа, что ее хватило бы на отдельный штат. Преждевременно поседевший Мелвин некогда был капитаном школьной бейсбольной команды, а ныне являлся профессиональным транжирой. Его голос всегда отличался пронзительностью, и никакое количество «Хеннесси» не могло его приглушить.

— Боже мой, Дон, с тобой все в порядке? — Наоми сморщила нос в притворном ужасе, глядя, как он ковыляет в ее сторону.

Дон небрежно отодвинул плечом журналиста «Спокан Стар» и его спутницу, длинноногую блондинку, одетую так, словно ее в полном боевом обмундировании доставили из местного эскорт-агентства, и приложился к облаченной в перчатку руке Наоми Волвертон, вдохнув при этом аромат сирени. Губы Дона были онемело-резиновыми, так что ему показалось, будто он прикоснулся ртом к деревяшке. Он подмигнул:

— Со мной? Я только что из заграницы. А что, заметно?

Наоми отвела его в сторону, и они укрылись от препирающейся парочки и разносортных зевак за высоким фикусом:

— Пол очень надеялся, что ты все-таки приедешь. Я была уверена, что Мишель упадет на хвост банде мотоциклистов и оставит тебя на ранчо в компании кошки и перекати-поля.

— Не на ранчо, а на ферме. Но поле и впрямь имеется, перекатывайся — не хочу, — он повертел головой в поисках бывшей супруги Лу. — А Кори — она?..

— О да, вон она, — Наоми нахмурилась и кивнула в сторону гостиной, где восседала Коринфия Плимптон, чье расшитое блестками алое платье ярко полыхало на фоне моря черных костюмов. — Эта сука заявилась на похороны супруга с мужиком. Каким-то скользким продюсером. Хоть десять секунд она может провести в одиночестве? — Когда Наоми сердилась, ее губы сжимались в узкую рубиновую линию, а от щек отливала краска.

На такой вопрос не существовало безопасного ответа, так что Дон с неуклюжей галантностью поспешил сменить тему:

— Никогда бы не подумал, что Лу соберет столько народу на свою прощальную вечеринку.

Дон залпом выпил остатки бурбона и выгнул шею, чтобы посмотреть на скользкого продюсера, спутника Коринфии, низкорослого бледного мужика в сером костюме, темных очках, со множеством колец, поблескивающих в неярком свете люстр. Полный набор зубов. Этот парень явно чувствовал себя здесь как рыба в воде.

— Он и не собирал. Народ, как ты понимаешь, распонадобился ей, — слова Наоми в точности отражали чувства Мишель относительно этого поминального пира, только его очаровательная жена подкрепила свою точку зрения куда более сильными выражениями.

Наоми, Мишель и Коринфия не питали друг к другу теплых чувств, и корни этой неприязни восходили еще к школьным годам, к оборвавшемуся романтическому увлечению — вся троица воспылала чувством к старшему брату Мелвина Редфилда Кайлу, который, по всеобщему единодушному мнению, был скроен совсем не по той мерке, что его братец-дилетант: Кайл стал лейтенантом флота, а позже — специалистом по семейному праву. На беду, он зацепил линию электропередач, пролетая над Хэнфордским ядерным комплексом в ультралегком планере Люка Уитмана. Имя Уитманов в связи с этим происшествием пресса потрепала так основательно, что они до сих пор ощущали последствия.

Наоми чмокнула Дона в щечку и удалилась, растворившись в гуще типов, сошедших со страниц списка «Форчун 500». Дон схватил с подноса очередной стакан и стал проталкиваться сквозь толпу, в которой кто-то, как ему показалось, снова окликнул его по имени — известный биоакустический феномен. Наконец ему удалось добраться до французских дверей, ведущих на веранду, и выйти наружу, где царили прохлада и относительный покой. Стулья были мокрыми от дождя, так что Дон не стал садиться и оперся о перила, сжимая в руке стакан бурбона, размышляя, не выкурить ли ему вторую сигарету сезона, таким образом в очередной раз проявив слабость характера. Вместо этого он начал просто смотреть в сгущающуюся темноту и смотрел до тех пор, пока его давление не пришло в норму, а нервы не успокоились.

В конце концов он заметил, что на дальнем конце вычурной кованой скамьи сидит паренек. Это был Бронсон Форд, мальчик из Эфиопии, усыновленный предыдущим летом Рурками (потерявшими своего первенца при загадочных обстоятельствах). Кто-то — скорее всего, Кристен Рурк — разодел пацана в пух и прах, облачив его в полный костюм маленького лорда Фонтлероя, включая гамаши и кепи.

— Обалдеть, — пробормотал Дон и хлебнул «Джима Бима» в знак сочувствия.

Бронсон Форд невозмутимо свернул косяк, чиркнул зажигалкой и закурил. Выражение его глаз, масляно блеснувших в рубиновом свете сигареты, показалось Дону демоническим. Кожа мальчика блестела, как высохший мангровый лист. Дон вдруг осознал, что парень принадлежит тому странному сорту людей, чей возраст не поддается определению. Бронсон Форд словно скользил вдоль сумеречной границы, отделяющей юность от зрелости, и единственными признаками, по которым можно было угадать истину, являлись его нахмуренный лоб, ледяной взгляд и оспины на коже, оставшиеся в наследство от пережитой нищеты.

Учуяв едкий запах марихуаны, Дон сморщил нос и испытал легкое головокружение. Он украдкой бросил еще несколько взглядов на паренька, прежде чем набрался мужества выдавить чудовищное в своей банальности: «Ну и вечеринка, да?»

Бронсон Форд выдохнул дым и понимающе ухмыльнулся. На лице мальчика, точно на черном овальном экране, дрожали янтарные капли света, льющегося из окна. Ночь уже полностью вступила в свои права. Дон дрожал от холода, и стакан его опустел. Он подумал, не вернуться ли в дом, чтобы предпринять еще одну попытку побарахтаться в бурных водах людского водоворота.

— Мистер Мельник! — Смуглый мужчина с геройскими усами вышел на веранду. За ним следовал другой, гораздо более высокий и поджарый. На обоих были довольно пристойные костюмы: выглядела парочка, конечно, похуже сливок общества, однако же получше, чем профессорско-инженерное ассорти.