Инициация, стр. 39

Дон достаточно много общался с госслужбами, чтобы распознавать приспешников бюрократии в лицо — хотя появление этих дьяволов и не сопровождалось положенными по протоколу клубами дыма.

— Как же, как же, — сказал он. — Вы были на похоронах. Маячили в задних рядах.

Смуглый представился:

— Меня зовут Вон Клэкстон. Это мой коллега Морис Дарт. Рады снова вас видеть. Мы бы хотели поговорить.

Никаких «очень сожалею, старина, что ваш приятель решил себя угрохать» или «примите соболезнования, мой друг, искренне сочувствую вашему горю». Вместо этого они просто «хотели бы поговорить».

Снова видеть? Поговорить? Что бы за этим ни стояло, Дону оно инстинктивно не понравилось. От парочки пахло дешевым одеколоном. Пожимая Дону руку, мистер Клэкстон хищно улыбался. Мистер Дарт не улыбался. Его бесконечно печальное лицо было вытянуто, как наполненный водой воздушный шарик. Мистер Клэкстон кивнул Бронсону Форду:

— Здорово, пацан. «Калифорнийское золото»? Нет, ты для нее — только без обид — темноват. Значит, колумбийская. Шишки, как я понимаю?

В этом приветствии не было ни капли тепла — одно только странное напускное панибратство, признак глубоко укоренившегося превосходства, которым наделяет официальная «корочка».

Бронсон Форд бесстрастно сделал очередную глубокую затяжку. Потом неторопливо протянул руку с косяком. Мистер Клэкстон подошел, взял сигарету и, прищурившись, затянулся. Он закашлялся, и щеки его потемнели. Он передал косяк мистеру Дарту, тот втянул в легкие дым и мастерски задержал дыхание, как настоящий бывалый куряга. Его лицо казалось бледной лунной копией лица Бронсона Форда. Мистер Дарт предложил быстро тающий косяк Дону.

— Не, спасибо, — сказал Дон, отступив от их ритуального круга к двери, из которой лился свет и прибойный гул пьяных разговоров. Цивилизация и сулимая ею защита вдруг показались неожиданно далекими. Три пары глаз уставились на него, и мистер Клэкстон зловеще нахмурился.

— Это проще, чем резать ладони для кровного братания, ей-богу, — сказал мистер Дарт.

— Окей, ладно, — ответил Дон. — От одной сигаретки вреда не будет.

Он взял косяк и неуклюже затянулся; с тех времен, когда он, в бунтарском порыве, курил дурь под трибунами школьного стадиона и, чуть позже, в общаге колледжа, прошла вечность. Пойманный кайф чуть не сбил его с ног. Он попытался заговорить, но в результате смог только давиться кашлем. Клэкстон добродушно улыбнулся, словно удостоверяя, что все теперь в порядке, что братская связь установлена и отныне можно свободно делиться секретами, и принял косяк обратно.

Все молчали — минуту, две или пятнадцать, Дону было трудно понять, поскольку время растянулось и у него кружилась голова. Он изо всех сил вцепился в перила, не отрывая глаз от черного массива древесных крон на склоне чуть ниже дома, и неожиданно задумался о певчих птицах в своих укромных гнездах, о скребущихся мышах, о бесшумно скользящих по воздуху совах. Звезды прыгали туда-сюда. Никогда прежде трава, даже самая лучшая, не вторгалась так грубо в его ощущения. Кент Пеппер уверял, что несинтетические сорта становятся забористее с каждым новым урожаем.

Бронсон Форд порывисто поднялся и скрылся в доме, а оставшиеся проводили его глазами.

— Я сицилиец с примесью уэльской крови, — голос мистера Клэкстона громыхнул, словно глас Божий. — Том Джонс плюс коза ностра. Вы просто так пристально смотрели.

— Сицилиец — это жестокость и безжалостность, валлиец — это обаяние, — пояснил мистер Дарт. — Вы бы слышали его в душе. Тут, скорее, шоу Лоуренса Уэлка [91], чем Том Джонс. «Чу-у-дненько, чу-у-дненько».

— Вы работаете на «АстраКорп», — сказал мистер Клэкстон.

— Я консультант, — ответил Дон.

— Долгосрочный консультант.

— Ну, проекты занимают столько времени, сколько необходимо… Простите, а чем вы, ребята, занимаетесь?

— Мы работаем в интересах государства. Хорошая страховка, покрывает стоматологию, — мистер Клэкстон продемонстрировал зубы. — Так вот, «АстраКорп». Рурки ведь практически владельцы этой крошки. Дон — я могу вас так называть? — вы работаете на проекте на полуострове Олимпик. Участок номер… упс, вылетело из памяти. Называется «Лагерь Слэнго». Лесозаготовительная компания в 20-х нарубила там до хренища леса. Теперь на эту землю возникли новые планы, так?

Дон осторожно кивнул:

— Все так, это вроде бы не конфиденциальная информация, — он не стал уточнять, что «АстраКорп» проводила свою часть экологической экспертизы для Калифорнийской энергетической компании.

Присутствие Дона на объекте не требовалось — его задачей был наем геодезистов и других специалистов, а также вся необходимая бумажная работа. Он смотрел на Дарта и Клэкстона (тут же мысленно окрестив их Бимом и Бомом) и пытался понять, что у них на уме. Возможно, они представляли вовсе никакие не спецслужбы, а одну из конкурирующих с «АстраКорп» организаций: шпионаж в этой сфере был явлением распространенным, правда, редко осуществлялся так открыто.

— Отлично. У лагеря «Слэнго» интересная история. Сколько вальщиков пропало из лагеря в 1923-м? Двести вроде бы?

Слово взял мистер Дарт:

— У вас там на контракте крутой физик. Верн Нунан. Суперпуперсветило, да? Нанимать профи такого калибра на подобный проект — все равно что стрелять из пушки по воробьям. Давайте уж начистоту, а? Что на самом деле происходит в «Слэнго»?

— Ой, да я даже гадать не берусь, — сказал Дон, несколько покривив душой: он заметил имя Нунана в списке, и ему стало слегка любопытно, что он делает в этом узкоспециальном, да и не сильно увлекательном исследовании по оценке целесообразности разработки недр.

— Вы знакомы с доктором Германом Штраусом? Старый, злобный немецкий ученый, делал крупные заказы для исследовательского отдела компании в разгар «красной угрозы» — в итоге даже стал герром директором. В этом же и состоит секрет нашей победы во Второй мировой — то, что наши нацистские ученые были лучше их нацистских ученых.

— Э-э, нет, не знаком. А должен?

— Ха, ну не знаю. Миссис Мельник брала у него интервью в ходе работы над своей первой книгой. Интервью было опубликовано с сокращениями — то ли из-за содержания, то ли из-за длины, то ли еще по какой-то причине. Очень интересный человек этот Герман Штраус. Специализировался в области управления сознанием и нетрадиционного применения медицины и технологии. Хе, если бы его не прибрали к рукам союзники, он бы сейчас, наверное, прихлебывал мятный джулеп на какой-нибудь южноамериканской плантации.

Вновь вступил мистер Клэкстон:

— А слышали о физике по имени Нельсон Куйи? Высокий здоровенный индеец племени лакота? Дружок Плимптона. Работал на Калтех, Стэнфорд, Массачусетский технологический институт. Настоящий жеребец, даром что яйцеголовый.

— Не встречал, — пытаясь нарисовать мысленный образ Куйи, ответил Дон.

У него возникло недоброе предчувствие, что этот человек был знаменитостью, с которой случилось что-то плохое, и это плохое предвещало нечто в равной степени ужасное, связанное с самим Доном. В памяти всплыла крохотная газетная фотография, обрывки слухов о неконтролируемых вспышках агрессии, громких обличительных речах. Он обычно не очень-то следил за жизнью физиков.

— А, — кивнул мистер Клэкстон. — Но вы слышали о Куйи. Довольно известная фигура в среде радикалистов, точнее, их безумного крыла. Он приятельствовал с неким Тоси Риоко — тем самым, который снял фильм об экспедициях на Дальний Восток. Это тоже, должен заметить, редкий экземпляр. Я слышал, что он готовит поездку в Бангладеш, в какой-то заповедник, ужасно дикие места. Если найдет финансирование, наверняка получит нобелевку.

— А, Тоси, — обронил Дон. В цивилизованном мире имя Тоси Риоко было так же широко известно, как имена Жака Кусто или Дайан Фосси. — Что, его документалка раскрыла какие-то тайны?

— Нет. Фильм про саму экспедицию. Ничего, что повлияло бы на цены на чай в Китае. Так вот, Куйи был слегка чокнутый, любитель НЛО. Его арестовали вместе с группой радикально настроенных юнцов из Стэнфорда за проникновение на территорию закрытого правительственного научно-исследовательского объекта в Неваде. Там, кстати, ничего особенного и не было — но намерение говорит о многом.