Инициация, стр. 37

Не обращая внимания на тревогу, затаившуюся где-то на подкорке, Дон привычно выполнял распоряжения Мишель, черт бы побрал все эти утесы.

И спустя несколько минут он уныло рассмеялся, когда увидел, что поместье Волвертонов и в самом деле угнездилось на краю утеса. Внизу раскачивались лесные кроны и виднелась каменистая отмель мелководной речушки. Дом представлял собой поистине королевские палаты, сложенные из массивных бревен, не уступающие каменно-деревянным замкам скандинавских ярлов. Этот фасад был знаком Дону по, как минимум, полудюжине малобюджетных фильмов, хотя это величественное сооружение заслуживало внимания кинематографического гения масштаба Бергмана.

Дон с удивлением заметил несколько хорошо одетых гостей в свитерах, натянутых до подбородка, которые с напитками в руках сгрудились на крыльце вокруг колонн. Створки двойных дверей были распахнуты настежь, и теплый свет люстр мягко озарял лица, размывая контуры фигур.

К Дону уже трусил парковщик, чтобы взять ключи. Поставив машину, он скрылся за аккуратно подстриженной живой изгородью. Дон набрал в грудь горького предрассветного воздуха. Мишель подмигнула ему и зашагала к гостям. Гравий захрустел под ногами, и Дону привиделось, будто он идет по ковру из сухих пожелтевших костей, крошащихся под подошвами ботинок.

Мишель представила его мужчине в водолазке — Коннору Волвертону собственной персоной. Он был на несколько лет моложе Пола, вороньи лапки еще только начали намечаться у глаз, а голову венчала копна черных волос. От него исходил запах хорошего виски и хвои, а его манера поведения напоминала Кристофера Ли [89], встречающего жертв на пороге своего замка. Дон терпеть не мог мужчин в водолазках. Мужчины в водолазках всегда напоминали ему о тех юных князьках из увитых плющом башен, хозяев всего и вся вокруг, которых он навидался в колледже. Возраст сделал его мягче во многих отношениях, но не умерил его острой антипатии ко всяким гнилым мажорам.

Коннор воскликнул:

— Ага, добрались! Пол уже начал беспокоиться. Ездить по этим дорогам по ночам — это сущий ад. Я пришлю кого-нибудь проводить вас в ваши комнаты. А пока предлагаю заглянуть в куда более интересный уголок поместья Волвертон.

Мельники проследовали за ним через холл, сводчатые потолки которого вздымались на головокружительную высоту, и вошли в гостиную. Коннор оставил их у бара, препоручив заботам бармена в белом смокинге. Мишель вручила Дону «Канадиан Клаб» [90] и чокнулась с ним так сильно, что виски пролился на пальцы.

Стоя возле бара в шаге от жены, Дон наблюдал за гостями, тонким ручейком втекающими в зал за свежими порциями спиртного. Наклонившись к Мишель, он поинтересовался:

— А сколько тут вообще народу?

Она придвинулась ближе и взяла его под руку:

— Я не видела список. Немного. Человек двадцать — двадцать пять. Это клуб для избранных.

— Черт, а что я тут делаю?

— Идешь в нагрузку ко мне. И к Аргайлу. Кстати, помянешь черта, он и явится. Аргайл, дорогой!

Она со змеиной ловкостью высвободила руку и перехватила у входа Аргайла Ардена, изысканно-блистательного в своем кремовом костюме и с золотым носовым протезом. Они расцеловались, после чего Аргайл представил своего шофера, крепкого парня с короткими черными волосами и посаженными чуть ближе, чем надо, глазами. Все молодые и дюжие компаньоны Аргайла представлялись Дону скорее типажами, чем настоящими людьми, и все они сливались в некий сплав, воплощение эффектной и угрюмо-агрессивной американской мужественности. Зимой у седовласого аристократа будет уже новый курс и новый компаньон.

Нынешний же спутник, Микки Монро, как вскоре узнал Дон, подрабатывал, чтобы оплачивать обучение в Сент-Мартине.

— Мик собирается стать библиотекарем, когда вырастет, — своим громоподобным голосом провозгласил Аргайл, когда все были представлены друг другу. — Почти такая же тоска, как клеить марки или сортировать камешки, а, Дональд?

— Наклейщики марок, препараторы лягушек и сортировщики картотек дают мне сто очков вперед, — сказал Дон с широкой улыбкой. — К счастью, моя страсть бродить по болотам и сваливаться в шахты уже притупилась.

— И это не шутка, — добавила Мишель. — Только дело обстоит еще хуже. Сдвинуть его с дивана можно только посредством раскаленной кочерги.

— Вон оно что! Так вот каким способом ты мотивировала его отправиться в этот тяжелый путь?

Мишель ухмыльнулась и кивнула Дону:

— Любовь моя, повернись, нагнись и продемонстрируй дяде Аргайлу рукоятку.

— По самое не могу, — сказал Дон, слегка сжав кулак, но на него уже никто не смотрел.

Мишель принялась рассказывать историю об одной из своих самых драматичных и печально известных экспедиций в джунгли, где на множество миль вокруг не было никого, кроме ягуаров и охотников за головами. Экспедиция была организована несколькими фондами, в ней участвовали фотографы, журналисты, гиды и небольшая армия носильщиков. Возглавлял ее русский антрополог по имени Борис Каламов, заработавший репутацию на раскопках ацтекских храмов и уверявший, что у него есть документы, которые подтверждают истинность легенд о тайном городе, затерянном в самом сердце Конго. Найти Офир команде так и не удалось, зато трое носильщиков стали добычей то ли леопардов, то ли ягуаров, двое умерли, затеяв друг с другом поножовщину, а все остальные, включая вьючных мулов, чуть не погибли от дизентерии.

Для Каламова и его инвесторов экспедиция закончилась бесславно. А вот Мишель, как обычно, вышла сухой из воды и опубликовала работу, в которой прослеживала связь между местными охотниками за головами (некоторые из них, как это ни удивительно, заглядывали в лагерь дружески поболтать у огонька) и двумя другими многочисленными и далеко не столь первобытными племенами, обитающими за тысячи километров оттуда. Связь была довольно пунктирной, и рабочим муравьям предстояло еще немало потрудиться, компилируя и сличая данные, а, учитывая черепашьи темпы такой работы, должно было пройти еще несколько лет, прежде чем ее идея получила бы настоящее признание; тем не менее труды Мишель даже в последние годы ее и без того блестящей карьеры по-прежнему продолжали, так сказать, приносить плоды.

Она, конечно, работала и над третьей книгой. Ей надо было лишь слегка отвлечься от своей последней страсти — составления генеалогического древа Моков и выкроить время, чтобы напечатать рукопись. А заодно переодеться и помыть голову. Если не принимать в расчет ее элегантной и бесспорно роскошной прически для поездки к Волвертонам, по дому в Олимпии Мишель, выныривая из своей норы после долгих часов упоенной работы, ходила в образе безумной ведьмы из «Макбета». С растрепанными волосами, сумасшедшим выражением темных глаз, излучавших хаос и зловещий экстаз, с потрескавшимися и перепачканными чернилами руками, накинув на голое тело грязный потрепанный халат, а порой обходясь и без халата, Мишель в предрассветные часы шебуршилась на кухне и в кладовой в поисках пищи, точно дикий зверь.

Дон скучал по детям. Но также благодарил небеса за то, что в последние несколько лет они редко бывали дома и не испытывали терпения своей матери. Особенно Курт рисковал серьезно пострадать.

Предоставив жену, Аргайла и его друга самим себе, Дон направился в гостиную, где собралась значительная часть общества, коротая время за тихими разговорами, потом выскользнул обратно и двинулся на звук камерной музыки. Достигнув центра притяжения, Дон обнаружил себя в небольшой комнате, где собралась группа бунтарей и незаконнорожденных принцев. Дон решил примкнуть к этой компании, в которой у него были знакомые. Его появление привнесло явный дискомфорт. Многие знали Дона еще молодым и считали, что за последние годы с ним произошла разительная перемена. Он стал более упрямым и беспечным, а юмор его приобрел сардонический оттенок.