Инициация, стр. 29

Конечно, договариваясь с Фрэнки, я обманул ваше доверие: в ваше отсутствие разрешил известному на всю школу «неблагонадежному элементу» заваливаться к нам на ночевку. Можете поверить, мне эта ситуация совсем не нравилась, я оказался перед ужасной дилеммой. Приходилось выбирать — помочь другу или оправдать доверие родителей. Это было непростое решение. Я спрашивал себя: а как бы на моем месте поступил отец?

Во всей этой ситуации Фрэнки проявил себя истинным джентльменом. Не тронул ни единой вещи. Даже пару раз на выходных помогал мне, когда я работал во дворе. Сейчас я думаю, что нам здорово повезло, что его отец ни о чем не догадался и не заявился, чтобы сделать из Фрэнки боксерскую грушу. Возможно, Джеку было до лампочки. К тому времени в мозгах у него уже творилось такое, что его выперли из профсоюза, — так что можете себе представить, до чего он докатился, если с ним так круто обошлись. Последний раз я слышал о нем, когда учился в колледже, — он таки лишился дома, переехал в Нью-Мексико, где поселился в трейлере «Эйрстрим» [71] вместе с проституткой, строившей, если можно так выразиться, карьеру под сенью дорожной эстакады.

Пока вся эта драма с Фрэнки набирала обороты, каждый вечер ровно в восемь я шел в магазин Кулиджа, где работал до полуночи. Если только не нужно было принимать товар: в таком случае помощник управляющего, Херб Нортон, задерживал меня до часу-двух ночи. Утруждаться особенно не приходилось. Херб обычно сидел в офисе и смотрел телик или засыпал на своем уютненьком вращающемся кожаном стуле, который Кулидж именовал «капитанским креслом».

Со мной работал еще один парень, Бен Вульф. Он закончил школу на два или три года раньше и женился на своей школьной подружке. У них родился ребенок, так что Бен работал на трех работах, пытаясь обеспечить семье крышу над головой. Мы с ним устраивали долгие перекуры в переулке и вели разговоры о футболе. Бен был раннинбеком [72] в нашей команде. На поле его практически не выпускали, хоть скорость он развивал весьма приличную. Хороший парень — однажды осенью он как-то привел жену с ребенком поболеть за меня в домашней игре.

Еще один член нашего ночного братства, Даг Ривз, был намного старше нас, занимался сдельной подработкой сразу на нескольких местных предприятиях. Этакий мастер на все руки: не будучи ни электриком, ни сантехником, мог в случае нужды починить неисправные розетки и умел орудовать гаечным ключом. Он обычно не вступал в разговоры — по причине, скорее всего, любви к своей фляжке. От него так несло виски, что ему приходилось обильно обливаться одеколоном. По крайней мере раз за ночь я замечал, как он ныряет за коробки, чтобы отхлебнуть глоток. Бедняга Ривз к тому же не мог протянуть и пятнадцати минут без курева. Мистер Кулидж запретил нам курить в помещении. Дым пропитывал одежду и спальные мешки. Он бы вышел из себя, если бы узнал, что Ривз расхаживал тут с сигаретой во рту. А Херба, полагаю, тут же уволили бы за попустительство. К счастью, заявляться с внезапными проверками было не в обычае Кулиджа. Нелли мне как-то сказала, что ее родители жили как кошка с собакой. По вечерам они просто заявлялись домой, опрокидывали несколько порций виски и разбредались по разным спальням. В те времена так выглядел развод, верно? Ну, так или иначе, их несчастье нас и спасло.

Дела начали принимать какой-то таинственный оборот. Ривз стал тусоваться со мной и Беном во время наших перекуров. Это выглядело странно — он ничего не говорил и не выражал желания присоединяться к разговору. Натужно улыбался нашим шуткам, как обычно делают люди, которые стараются не выделяться и не привлекать к себе лишнего внимания. Поначалу это происходило раз в две смены. А к концу третьей недели моей работы в магазине Ривз ходил за нами с Беном как приклеенный. Сидел, попыхивая сигареткой и прихлебывая из своей фляги. Дошло до того, что мы с Беном не могли даже потихоньку смыться после работы. Стоило нам дождаться, чтобы он перестал маячить на горизонте, и на цыпочках шагнуть к двери, немедленно раздавался грохот упавшей банки с краской или разводного ключа, и откуда-то материализовался Ривз, словно черт из пекла. Оглядываясь назад, я бы сказал, что это было недалеко от истины.

Бен наконец решился и отвел его в сторонку для мужского разговора. Он собирался как можно деликатнее предложить Ривзу прекратить закладывать за воротник и слегка прийти в чувство. Его преследования действовали нам на нервы, и хорошо было бы с этим завязать, да побыстрее. Я помню, с каким выражением Бен вернулся десять минут спустя вместе с Ривзом, следовавшим за ним по пятам, и подошел к полкам, где я раскладывал теннисные ракетки и бейсбольные биты. Бен просит Ривза повторить, что он только что ему рассказал, а Ривз только пожимает плечами и пялится под ноги. В конце концов мы выжали из него признание, что он до смерти боится кого-то, кто прячется на складе. Он называл это существо «ведьмой». Утверждал, что она высокая, тощая и белая как мел. Носит грязное платье до пят. Так он ее впервые и обнаружил — заметил краем глаза подол ее платья, исчезающего во мраке. Он думал, это галлюцинация, его слабая версия розовых слоников. Пока через пару минут не увидел ее во всей красе: он проходил мимо офиса, а она как раз склонилась над Хербом, который, по своему обыкновению, спал. Ривз весь трясся, когда рассказывал. Зубы у него стучали, как в лютый мороз. По его словам, это продолжалось уже две недели — ровно до сегодняшнего дня, когда нам уже надоело, что он ходит за нами по пятам. Вот почему он не хотел оставаться в магазине один — однажды он обернулся, а она стояла по другую сторону стеллажа, зловеще ухмыляясь ему. Он бы уволился, если бы не задолжал в баре и не просрочил месячную плату за квартиру. Если бы ушел, подох бы с голоду. Или свалился бы с сердечным приступом от белой горячки.

Мы не знали что и думать. Бен снова взял инициативу в свои руки. Он хлопнул Ривза по спине и велел мне вытряхивать двадцать баксов, чтобы старичок мог пойти и набраться в пятницу после работы — сказал, что это меньшее, что мы можем сделать. Прощай мои планы на вечер — ужин и поход с Нелли в кино. Что больше всего раздражало в милой и славной Нелли — это то, что, при всей своей щедрости с друзьями, на время нашей связи все бремя финансовой ответственности она взвалила на меня. Эта особа мало того что динамила, она еще и упивалась властью. Просто поразительно, что она не пошла в политику — при ее-то способностях к манипулированию.

Так вышло, что утром в пятницу Херб позвонил мне и сообщил, что на разгрузочной площадке дожидается приемки внеплановая партия спортинвентаря. Ни Бен, ни Ривз сегодня не работали, так что Херб начал упрашивать меня выйти и потаскать коробки, так как у него у самого смещен позвоночный диск. Поскольку я был на мели и свидание мне не грозило, я с готовностью ухватился за предложение, хотя не могу сказать, что тягание гантелей и чугунных блинов было моим любимым видом вечернего досуга. В кафешке я столкнулся с Нелли. То-се, пятое-десятое, и вот мы уже устроились на заднем сиденье моей — э-э, ну то есть твоей, пап, машины, и я не могу сосредоточиться на процессе, потому что все мои мысли заняты дурацкими россказнями Дага Ривза. Нелли спросила, в чем дело, и я ей все рассказал, хотя здравый смысл подсказывал этого не делать. Она отнеслась к этому серьезно.

Магазин был построен в 1916-м, а Кулидж купил его в 1950-м. Нелли придвинулась поближе и тоном заговорщика прошептала, что она слышала от подругиной подруги, что в бурные двадцатые в магазине умерла одна из работниц — повесилась на лестничной решетке. Только призрак мог так появляться и исчезать, как эта фигура. Я спросил, видела ли она что-нибудь подобное. Не видела, но была убеждена, что происходит что-то зловещее. Пару лет назад она крутила с одним парнем, работавшим на складе, и он тоже упоминал о привидении. И тоже описывал его как высокую, тощую женщину со зловещей усмешкой. Для Нелли это и решило дело.