Круги на воде (СИ), стр. 66

– Позволь, сказать, о великий, – поклонился Бесс.

– Говори, брат мой.

Дарайавауш всегда обращался к Бессу таким образом, дабы порадовать его, ибо хорошо к нему относился. Родство их не было близким. Всякий раз, слыша слово «брат», произнесённое государем в адрес бактрийского хшатрапавы, обязательно кривился Оксафр.

– Если яваны оставят Анкиру, твоё войско легко и быстро, не встречая сопротивления, достигнет Сард. Мы отрежем яванов от их тылов, рассечём пути снабжения, и они окажутся в ловушке, – сказал Бесс.

– Я согласен с почтенным Бессом, – прогудел Оксафр, совершенно неожиданно для самого себя поддержав родственника-конкурента, – если они попытаются ударить в спину, что же, тем хуже для них. В Каппадокии мы легко их побьём. Тогда ничто не помешает нам вернуть Фригию и Лидию ещё до зимы. А там и все остальные владения очистим от яванов.

– Прикажи, государь, – запальчиво воскликнул Бесс, – мои бактрицы разгонят фалангу яванов, как стадо баранов! Никто не устоит против удара нашего клина!

– Действительно, – подтвердил Оксафр, – мы знаем, что у яванов совсем мало конницы. На равнине они не противники нам.

– Вы предлагаете забыть про Киликию и продолжать путь, согласно ранее утверждённому плану? – спросил хшаятийя.

– Не забыть, – мягко поправил Набарзан, поглядев на большую карту, расстеленную на столе, вокруг которого расположились военачальники, – пусть Аршама продолжает сражаться за Малл, Исс, пусть свяжет боем Одноглазого, притянет его к себе. Даже если все воины Аршамы падут, мы успеем войти во Фригию. А яваны в Киликии, отрезанные от ионийских городов, сдохнут с голоду.

– Или захватят Кипр, – вставил Аристомед.

– Каким образом? – удивился Оксафр.

– Ты забываешь, почтенный Оксафр, что Тарс Антигон, или кто там у него заправляет флотом, взял ударом с моря. То есть войска Монофтальма прибыли на кораблях. У Аршамы четыре тысячи воинов, не считая ополчения. Если его бьют, значит, число эллинов соизмеримо. Из этого следует, что флот, доставивший их в Киликию, сопоставим с нашими силами на Кипре. А Кипр – такой лакомый кусок. Я бы непременно на него позарился.

– Если твои слова, уважаемый Аристомед, хотя бы на половину соответствуют истинному положению дел, – подал голос Сиявака, хшатрапава Египта, – то нам следует изрядно обеспокоиться. Ведь яваны смогут парализовать торговлю у берегов Сирии и Ханаана, разграбить цветущие приморские города, оставшиеся беззащитными после того, как их гарнизоны пополнили войско государя.

– Да не бывать этому! – воскликнул Равамитра, – у Адземилькара в Тире сто кораблей. Он перетопит яванов, как котят.

– Если тех удастся загнать в угол и вынудить принять сражение, – сказал Аристомед, – а если они станут действовать, как пираты? Финикийцы, исполняя волю государя, который год безуспешно пытаются покончить с разбойниками киликийского берега… Хоть сто кораблей, хоть двести, а эти ублюдки так и не истреблены.

– Ханаанцы любят торговать, а не воевать, – презрительно фыркнул Набарзан, – чтобы заставить купцов взяться за оружие, их надо сначала раздеть до нитки.

– Адземилькар присягнул на верность повелителю, – сказал Оксафр, – он исполнит приказ.

– Приказ можно по-разному исполнять, – хмыкнул Аристомед, – например, как Мемнон с Ватафрадатой, у которых было четыреста триер, а они их все просрали. Говорят, Антигон сжёг их всего пятью огненными кораблями.

Дарайавауш поморщился. Эллин не первый раз забывается. При Вауке ему уже сняли бы голову.

– Следи за языком, – грозно сказал Набарзан, – или лишишься его.

Фессалиец поспешил заткнуться.

Царь царей посмотрел на Сияваку. Тот, ещё недавно невозмутимый (а за пределами шатра так и вовсе надменный и напыщенный) теперь выглядел крайне озабоченным.

– Ты ведь легко побьёшь яванов и в теснинах Киликии, о, величайший, – неуверенно сказал хшатрапава Египта, чрезвычайно обеспокоенный неожиданной угрозой.

– Всадники Бесса способны и в горах успешно сражаться и побеждать, – неожиданно сказал Равамитра.

– О, да! Бактрийцам это не в новинку, – горделиво приосанился было Бесс, но, сообразив, к чему ведёт Равамитра, не стал продолжать похвальбу.

– А согдам и сакам? – спросил Набарзан, но бактрийский хшатрапава не обратил на его слова внимания.

– Твои бактрийцы уже сражались с яванами при Гранике… – сказал Оксафр, которому начало казаться, что он на этом совете слишком много поддакивает Бессу, сам того не желая, – напомнить, кто там победил?

– Они сражались под началом Равамитры, – спокойно парировал Бесс, – а теперь будут под моим. Ощущаешь разницу, уважаемый?

Равамитра ревниво покосился на Бесса, он уже пожалел, что польстил ему.

– Надо идти в Каппадокию, – твердил Оксафр.

– В Киликию, – перебивали его Сиявака, Равамитра и Аристомед.

Бесс тоже заикнулся было про Каппадокию, но смутился и замолчал, заметив насмешливый взгляд Набарзана, беззвучно вопрошавший: «Чего ты мечешься?»

– Не забывайте о снабжении войска, – сказал молчавший до сих пор Атизий, – изначальный план предполагал создание складов в Амиде и Комане на Царской дороге.

– Склады в Амиде будут использованы, – ответил Равамитра, – как раз оттуда мы свернём на запад. Расстояние от Амиды до Аманских гор такое же, как до Команы.

– Но если мы встанем в Сохах, там уже никаких складов не будет, – возразил Оксафр.

– Недалеко побережье, – сказал Сиявака, – тот же Адземилькар легко доставит продовольствие морем. Мы ни в чём не будем иметь нужды. А яваны флоту Адземилькара не воспрепятствуют.

– А если попробуют, – согласно кивнул Аристомед, – то тем хуже для них. Не придётся гоняться. Я бы даже распространил слух об этом. Пусть знают и попытаются напасть.

– Верно, верно, – горячо кивал Сиявака.

– Дополнительные расходы, – скривился Оксафр и посмотрел на царя.

Царь царей, поджав губы и нахмурившись, переводил взгляд с одного полководца на другого. Наконец, задержав взгляд на хазарапатише, он произнёс:

– Скажи о втором донесении, Набарзан.

Набарзан кивнул, повернулся к военачальникам и объявил:

– Одноглазому, а я убежден, что это его рук дело, удалось взбунтовать Солы Кипрские. Безопасность Саламина, а с ним и нашего флота, под угрозой. Яваны действуют стремительно и продуманно. Я уверен, они решили укрепиться здесь, в Киликии, на Кипре. Мы мало знаем, что происходит в Ионии. Только то, что Мемнон болен, успехов у него нет, а многие острова примкнули к Одноглазому. Афины получают наше золото, но что-то не видно, чтобы они его отрабатывали. Лазутчики докладывают, будто на Пниксе даже разговоров не ведётся о войне за острова, афиняне устремлены на север, возвращают отобранные Филиппом владения. Взвесив все это, я предполагаю, что Одноглазый решил не отсиживаться за стенами Анкиры, ожидая нашего подхода, а нападает сам. Он рвётся на Сирийскую равнину. А там, поддержанный флотом, городами Кипра…

Набарзан споткнулся на полуслове. Все военачальники вновь посмотрели на царя царей. Государь молчал. Набарзану вдруг показалось, что он оглох: неведомая сила, сдавив голову железными тисками, изгнала прочь почти все звуки. Мир сжался до размеров царского шатра и шумевший на десять тысяч голосов огромный лагерь исчез без следа. Лишь всплески капель эллинской клепсидры в углу рвали мёртвую тишину. Повелитель половины мира подался чуть вперёд, опершись на подлокотник кресла. Густые брови почти сомкнулись. Пальцы, на каждом из которых поблёскивал перстень с огромным рубином или изумрудом, погрузились в роскошную рыжую бороду, перебирая кудри.

– Собрать на завтра высший совет, – приказал царь царей.

Придворный этикет персов предполагал строгое исполнение огромного количества ритуалов. По большей части они были призваны явить подданным ослепительный блеск величия хшаятийи. Некоторые представители династии, Дарайавауш Великий, Хшаяршан и Ваука, были деспотами, не нуждающимися в советчиках, а если и прислушивались к чужому мнению, то лишь в узком кругу придворных и родственников. При их правлении высшие советы являлись лишь формой волеизъявления государя. Они не длились долго, ибо устраивались, когда все необходимые решения уже приняты.