Круги на воде (СИ), стр. 58

– Голуби долетят быстро, – возразил Неарх.

– Это безумие, – покачал головой Гарпал.

– Ага, – согласился Птолемей, – ты можешь предложить что-то другое?

Казначей поджал губы.

Демарат поскрёб подбородок, задумчиво разглядывая карту.

– Далековато. Пять тысяч стадий^[57].

– На одних вёслах можно дойти за четыре дня, если грести круглые сутки безостановочно, работая только двумя рядами гребцов, сменяя их и не приставая к берегу.

– Люди выдохнутся, а впереди бой.

– Пять дней, – согласился Птолемей, – край, шесть.

– А если шторм? – спросил Неарх.

– Боги за нас, – уверенно заявил Лагид, словно всего полчаса назад с Посейдоном договорился.

– Ты сумасшедший, – заключил Гарпал.

Птолемей не стал это оспаривать. Он действительно, выглядел, как умалишённый: глаза блестят, кривая ухмылка с лица не сходит.

– Боги свидетели, не слышал прежде о подобной наглости, – покачал головой Демарат, но неожиданно заявил, – а ведь может получиться! Именно потому, что совершенно безумная идея! Если действовать быстро…

– Да! – подхватил Птолемей, – не откладывая ни на один день. Начать подготовку немедленно. На триеры посадить лучших воинов и вперёд. А Мемнон… да гори он синим пламенем!

– Что скажет Антигон? – не сдавался Гарпал, почуявший, что все трое стратегов сорвутся в этот дикий поход, а заправлять здесь всем оставят его. И с Мемноном разбираться тоже.

– Об этом не беспокойтесь, все беру на себя, – заверил товарищей Лагид.

– А ты ничего не упустил? – спросил Неарх.

– Что именно?

– Видишь, вон тут островок один под боком нарисован небольшой. Кипр. А на нём, по словам твоего подсыла, у персов флот почти равный нашему. Да и Адземилькару из Тира идти совсем недалеко.

– Их надо бить по частям, – уверенно заявил Птолемей, – главное, действовать быстро и нагло.

Быстро и нагло… Как Александр, когда он выводил фалангу невиданным маневром, вырываясь из иллирийского кольца, когда он шёл из-под Пелиона к Фивам, добравшись за десять дней.

– Я думал об угрозе с Кипра, – продолжил Лагид, – расспрашивал своего подсыла, купцов, что там и как. Там, на острове, у каждого камня свой царь, вернее, царёк, но кто сидит в Саламине, на восточном побережье, тот и владеет Кипром. Аристомен собирает свои триеры в гавани этого города. Он думает, что оттуда держит в кулаке весь остров. А правители Сол, как мне говорили, считают, что Саламин слишком сильно прогнулся перед царём царей. Им в такой позе стоять надоело. На этом мы и сыграем, так же, как здесь, в Ионии. Ведь получилось у нас? А сначала тоже все сомневались, кричали: «безумие». Ты, Неарх, возьмёшь один корабль и пойдёшь в Солы Кипрские. Делай там, что хочешь, ври, деньгами тряси, золотые горы обещай, хоть мужеложством занимайся, но добейся того, чтобы они выступили против Саламина. И вот тогда мы по частям их всех и умоем.

Стратеги молчали, обсасывая брошенную Лагидом кость. Поставить все на один рывок, победить или умереть. А может, ну его к воронам? Чудовищный риск. И что тогда? Отсрочить неминуемую развязку на несколько месяцев?

За окном солнышко светит, лёгкий бриз приятно холодит разгорячённую кожу, небо чистое-чистое, как глаза новорождённого ребёнка. А на душе чёрные тучи. Схватить кусок сумели, теперь бы его удержать, а потом ещё и переварить. Не каждая чайка, выхватившая из воды рыбину, сможет её съесть: слишком много подле неё конкуренток криком исходят и норовят добычу отнять.

– Надо бить сейчас, – сказал, наконец, Демарат, – промедлим, подарим победу врагу. Все успеют подготовиться. А когда помирать, сейчас или через полгода… Нить давно спрядена и жребии наши взвешены.

Не сомневался Лагид в предводителе наёмников. Эти люди не выбирают своими вождями нерешительных и авантюризма им, кормящимся с кончика копья, не занимать.

– Надо бить, – подался вперёд Неарх.

И этот храбрость свою, повязанную с толикой сумасшествия, давно доказал.

– Твоему родителю, Лагид, следовало назвать тебя Автоликом^[58], – пробормотал Гарпал, глядевший куда-то в пустоту, сквозь своих товарищей.

– Да ну, вся Македония бы над ним потешалась, – хохотнул Неарх.

– О чём вы? – спросил Демарат.

– Лаг – заяц, на их языке, – пояснил критянин.

– А-а… – протянул эвбеец, – Волк, сын Зайца, это сильно.

– Ну, хватит скалиться, – осадил веселье Птолемей, – Гарпал, большинство голосов… Подготовку начать немедленно, отбирать лучших воинов. Займешься, Демарат. Неарх – корабли, Гарпал – припасы. Через пять дней выступаем.

Казначей только покачал головой.

– Ох, не любят боги дураков…

– Боги любят дерзких…

– …обрекать на мучительные страдания, – закончил казначей.

Когда советники расходились, Птолемей вышел из комнаты первым. Неарх придержал Демарата за локоть в дверях и шепнул:

– Про отца Птолемея разное говорят.

– Что именно?

– Будто бы не Лаг вовсе его отец, а сам Филипп. Царь свою любовницу, гетеру Арсиною, за князя Лага выдал непраздной. Наградил, как говорят, князя за верность. Тот рода захудалого, рад был такой чести.

– Даже так? – удивился эвбеец, – Птолемей, выходит, единокровный брат…

– Всякое болтают, – буркнул за их спинами Гарпал.

Демарат многозначительно посмотрел вслед уходящему хилиарху, но ничего не сказал.

…Были сборы недолги, от Хиоса до Халки корабли выступали в поход…

А спустя два дня после отбытия флота Птолемея, в Театральной гавани появилось судно, с которого на берег сошёл эпирский посол. Кратер.

Эпир

Полиперхонт нашел Александра в палестре. Как удачно.

– Доброе утро, царь.

Александр, голый, разгорячённый борьбой, уже собирался уходить, намереваясь смыть пот и прилипший к телу песок, когда столкнулся в дверях с князем Тимфеи.

– Радуйся, Полиперхонт.

– Ты уходишь, государь? Позволь, я отниму ещё немного твоего времени.

– Стоит ли говорить о делах в палестре?

– Это дело как раз уместно обсуждать именно здесь. Я хочу показать тебе кое-кого.

– Вот как? – приподнял бровь Александр, – и кого же?

– За этого человека просил похлопотать Кратер перед своим отъездом, сам не успел. Ты, государь, верно слышал о том, как Кратер отступал с поля боя у Врат? Он оставил заслон, сдержавший афинян и позволивший ему уйти.

– Разумеется, слышал, как и то, что те герои пали все до единого, но не сделали ни шагу назад.

– Не все. Около месяца назад один отряд из наших македонян, которых ты послал стеречь южные рубежи Эпира, повстречал идущего из Этолии человека. Каково же было их изумление, когда в сём путнике они узнали своего товарища, что одним из первых вызвался прикрывать их отход в том несчастливом сражении. Они давно уже оплакали его и даже соорудили кенотаф^[59].

– Как же он выжил?

– Какой-то старик нашел его, тяжелораненного на кровавом поле и выходил. Весной воин узнал, что Кратер в Эпире и направился сюда.

– Что же, я рад, раз ещё один из македонян не достался Аиду. Действительно, стоит взглянуть на сего доблестного мужа. Его следует наградить. Полагаю, он хотел бы вновь присоединиться к своим товарищам в строю фаланги, но, верно, утратил своё вооружение? Я не спартанец, не вижу в том бесчестья. В такой-то сече…

– Именно так, мой царь, но это ещё не все. Ни я, ни Кратер, не стали бы беспокоить тебя без нужды. Мы сами могли бы снарядить воина, но тут есть одна сложность. Его раны оказались слишком тяжёлыми и, несмотря на то, что он уверяет, будто совершенно поправился, мы видим, что это не так. Он хром. Подвижность ноги вряд ли восстановиться в прежнем виде и ему не осилить больше дальние переходы и бой в строю. Он не может стоять в фаланге.

Александр нахмурился.