Круги на воде (СИ), стр. 57

– Как долго, господин?

– До тех пор, пока я не удостоверюсь, что оплата, которую ты получил, справедлива. Ступай.

Ксантипп-Фраат согнулся пополам и, пятясь, удалился. Птолемей снова подумал, что для эллина подобное раболепие немыслимо. Он не видел, что лазутчик скалится как-то недобро, злорадно. Он не знал, что уже вышел из финикийского порта Триполь корабль, на котором едет к Мемнону второй его племянник, сын Ментора Тимонд. Приказ царя царей, который везёт посланник своему дяде, способен спасти Союз. По крайней мере, облегчить его положение.

«Все, что стоит тридцати мин…»

«Не слишком ли он легко согласился на половину названной цены? А может специально завысил её, ожидая, что я буду торговаться? Не исключено… Как и то, что все его слова, вполне возможно, хорошо продуманы в ставке Дария. Что бы там ни было записано в свитках Эвмена, а чужая душа – потёмки. Что, если все это – хитрая игра персов и царь пойдёт южной дорогой? Но с какой стати ему самого себя лишать стольких выгод, которые сулит северный путь. Единственный его недостаток – он длиннее, но стоит ли переживать о том? Зато войско пойдёт не по горам и пустыням».

Нет, здесь лазутчик не соврал. А что насчёт численности персов? Все прочие распространяют басни про сотни тысяч воинов, а этот наоборот, приуменьшает их число. Обманывает? Так ведь не может не понимать, что Лагид непременно обратит внимание на столь значительную разницу в показаниях. Про пятьсот тысяч-то на всех рынках сплетники кричат. Но даже если не обманул. Восемьдесят тысяч воинов. На равнине, удобной для разбега конницы, которой у союзников почти нет…

Лагид, конечно, даже не подозревал, что мог бы приобрести за те тридцать мин, которые недодал лазутчику до полного таланта.

Если боги Олимпа действительно существуют, то не иначе двое из них сейчас незримо стояли за спиной Птолемея, ведя свой тайный, непостижимый смертными спор.

«Ну и дурак», – презрительная усмешка искривила холодно-прекрасное лицо Аполлона.

«Как знать», – хитро прищурился Гермес, – «как знать…»

Человек предполагает, а боги делают по-своему. Но даже боги порой пасуют перед безумной дерзостью смертных.

Птолемей два дня не покидал Булевтерия, почти не спал, расхаживая вокруг стола с огромной, склеенной из нескольких папирусов картой. Семьдесят тысяч воинов у Дария. Сто тридцать боевых кораблей. Это не считая Мемнона. Что делать?

Ну, для начала, взять себя в руки. Разве испугался бы Александр такого противника? Нет, он лишь порадовался бы его мощи – тем громче и ослепительнее слава победителя.

«Как жаль, что я не Александр».

Варваров много, но далеко не все они хорошие воины. Значит, нужно противопоставить им число пусть меньшее, но таких бойцов, каждый из которых в тесном строю будет стоит трёх-четырёх азиатов.

И где таких взять? Поставить в фалангу гоплитов-ополченцев?

Похоже, пришло время открывать сундуки. Неарх поедет на мыс Тенар. Эх, кораблей мало для перевозки наёмников, придётся раскошелиться ещё и на них. Прямо там, в Пелопоннесе. Эллада сильна пехотой, но как быть с конницей? У варваров её особенно много, а у Антигона всего девять сотен «друзей». Ионийцы могут выставить до тысячи «бегунов»-продромов, но этого явно недостаточно. Больше взять негде. С фессалийцами не договориться. Даже если бы удалось, их переправа в Азию займет многие месяцы. Столько времени у союзников нет. Карта не слишком точна, по ней трудно определить расстояния, но если судить по рассказу Ксенофонта об отступлении десяти тысяч эллинов-наёмников из сердца Азии (где они сражались за персидский трон на стороне невезучего претендента Кира Младшего), по сообщениям купцов о путях-дорогах, можно сделать вывод, что войско персов дойдёт от Вавилона до Анкиры за два месяца. В самом благоприятном для союзников случае – за три. Ксенофонт прошёл этот путь почти вдвое быстрее, но Дарий не станет загонять своё войско. Ему некуда спешить. Птолемей не сомневался, что персидские военачальники достаточно неплохо осведомлены о состоянии дел в Союзе. Зачем торопиться? Пусть шаткое здание само развалится. Или, хотя бы, накренится сильнее.

Птолемей налил себе воды. К вину он не прикасался, требовалось сохранять ясность ума.

Где взять конницу, способную сдержать персов? Негде. Разве что, Монофтальм сумеет привлечь на свою сторону каппадокийцев. Птолемей слышал, что те славятся, как искусные наездники, не зря же их земля именуется «Страной прекрасных лошадей». Но даже если удастся, будут ли они верны на поле боя? Впрочем, это уж точно не забота Лагида. Ему нужно думать о другом.

Мемнон…

Родосец сидит под стенами Митилены, как заноза в заднице. Вроде столь мала, что и не видно, а болит, ноет. И попробуй, вытащи. Город он, похоже, не собирается штурмовать, ждёт, когда тот сам упадёт в его раскрытую ладонь, как спелое яблоко.

Сколько сил Птолемея ублюдок оттянет на себя? Если ударить, скорее всего уйдёт, лови его потом по островам… Высадится в другом месте, где его не ждут и предаст огню все, до чего сможет дотянуться. Посол Митилены каждый день напоминал Лагиду, что осаду с его города следует снять немедленно. Что же это за Союз такой? Мы-де, вступая в него, надеялись, что нас будут защищать, а хилиарх сидит себе на заднице и левую пятку правой чешет!

Птолемей не исключал, что у родосца повсюду глаза и уши и стоит кораблям союзников выйти на север, как противнику тотчас станет об этом известно. Даже ближние острова далеко не все присоединились к Антигону. Например, родина Мемнона извечно сама по себе, в выжидательной позе. А флот у Родоса ого-го какой… Может так и останется в стороне, а вдруг решит поучаствовать? Только в чём? В разгроме македонян, от которых взять-то нечего? Или в дележе сокровищ персидского царства?

Попробовать договориться с родосцами? В любом случае надо, но сейчас, скорее всего, они ещё не определились, против кого им выгоднее дружить.

Что делать?

Взгляд Птолемея раз за разом притягивала одна и та же область на карте. Восточная оконечность Тавра, Аманские горы, Киликия Равнинная, Киликия Суровая. Горные дороги, перевалы. Вот бы где встретить Дария! Здесь коннице персов не развернуться, а македоняне, закаленные в иллирийских войнах, на перевалах могли бы дать мощный отпор. Но даже без слов лазутчиков ясно, что великий царь этой дорогой не пойдёт. А что бы могло заставить его изменить решение?

Думай, Птолемей, думай.

И он придумал. Да такое, что сам испугался собственной наглости.

– Если часть гребцов заменить гоплитами, то мы сможем в один присест тысяч пять перевезти.

– С пятью тысячами ты хочешь захватить Тарс? – недоверчиво покачал головой Гарпал.

– Нас там никто не ждёт, – уверенно заявил Птолемей, – с налету возьмём.

– Тебе же потребуется весь наш флот, – неуверенно сказал Неарх.

– Именно.

– А как же Мемнон?

– Никак. Пусть делает, что хочет.

– Как это, что хочет? – недоуменно спросили все присутствующие на совете.

– А вот так. Он думает, я буду за ним гоняться. А я не буду. Пока он не получил подкрепления, а он их не получил, иначе давно уже взял бы Митилену, его сил хватит лишь на то, чтобы гадить нам на ближних островах. Да и пусть себе их забирает. Мы всё равно потом отнимем назад. Ополченцев брать не станем, пусть сторожат берег от родосца. Я предлагаю на время вообще забыть на нём, как будто его нет, и не было никогда. Сейчас нам нужно разбить Дария.

– Как ты его разобьёшь? – спросил Демарат.

– Вдребезги, – улыбнулся Птолемей.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Дарий подойдёт к Анкире. Если Антигон примет сражение, Аршама, сатрап Киликии, может ударить ему в спину, пройдя перевалы. Как будто нам одного Дария мало. А если мы ворвёмся во владения сатрапа и наделаем там шороху, да такого, что на всю Азию будет слышно, глядишь, царь царей спустит на нас часть своих псов. А при большой удаче вообще сам придёт. Только надо пораньше успеть пошумет. Азия, как все говорят, огромна, вести долго будут идти.