Круги на воде (СИ), стр. 39
«Второй, третий… Боги подземные, помогите. Минос, владыка морей, владыка Крита древнего, судья мёртвых, помоги своему правнуку…»
Впереди, в скоплении кораблей, крики. Кто прежде не догадался, сейчас уж понял, что за паруса приближались.
Патрульные триеры разворачивались по широкой дуге для новой атаки, два «огненных» корабля продолжали свой бег, пытаясь уйти от преследователей. Борей щедро наполнял паруса. Ветер пытался положить парусники на левый борт, рули упирались в противоположную сторону.
«Пара стадий всего, ну же!»
Четыре против двух. И по одной бы достаточно.
– Р-раз! Р-раз!
Как медленно время тянется… Догоняют? Не понять. Нос подпрыгивает на крутой волне, вздрагивает рей, хлопает парус, канаты скрипят, холодные солёные брызги в лицо.
– Р-раз! Р-раз!
Неужто догоняют?
Пенные буруны у окованного бронзой тарана. Весла – крылья. Машут споро, ровно, хоть одно бы вкривь. Уходи, ну же! На левый борт руль! Ну!
Треск. Корма подпрыгивает, нос «огненного корабля зарывается в волнах. Миг и на поверхности только днище виднеется, ореховая скорлупа. Пару раз моргнуть – уже и пусто. Три головы торчат. А по ним вёслами…
Вот и нет никого, один ты, Неарх остался. И стадия одна осталась. Глаз наметан, не врёт.
«Боги морские, боги подземные…»
А не успевают ведь! Задних потопили, а переднего проворонили! Поняли – выдохнули в отчаянии!
В мачту вонзилась стрела, над ухом свистнула другая. Ещё и ещё. Неарх мигом пригнулся, прячась под бортом. Оглянулся на Гликона: старик медленно оседал со стрелой в горле. Пальцы продолжали сжимать рукоять рулевого весла. Критянин вскочил и, презрев опасность, бросился к кормчему, подхватил кормила.
– Состен, зажигай… – голос охрип, сам себя критянин не слышал.
– За-жи-а-а-ай!
– Что? – крикнул вперёдсмотрящий, втягивая голову в плечи.
Неарх орал, что есть мочи.
– …а-а-а-й!
Матрос подпрыгнул, метнулся к большому глиняному горшку, там, под крышкой кремень, кресало, трут, растопка, обильно промасленная. От одной искры займется.
«Минос, владыка, не оставь своего правнука, Эниалий направь руку мою…»
Загудело пламя.
– Бросай! Все в лодку!
Состен кинул факел в открытый трюм, там чего только нет – промасленные опилки, смола, пакля, сера. Ввысь с радостным рёвом взметнулся язык освобождённого пламени. Матросы бросились к спасительной хории, попрыгали в воду и мигом, ухватившись за привязной канат, за борта судёнышка, взобрались на него. Прикрываясь рукой от стены огня, Неарх взмахнул топором. Неловко. Не попал по канату. Взмахнул ещё.
– Прыгай! – кричали с хории.
«Боги морские…»
Тело само знало, что делать, голова не указ.
Тёмная фигура, бросившаяся в волны, мелькнула на миг на фоне беснующегося пламени и исчезла.
Критянин вынырнул, вцепился в борт, дюжина рук втянула его на лодку.
– Бежим!
Охваченное пламенем судно, никем не управляемое, Борей потащил влево, но это уже не важно – цель столь велика, что промахнуться теперь невозможно. Персы кричали и метались, но было поздно. Судно Неарха врезалось в связку триер, упала мачта и парус, раздуваемый ветром язык пламени, передал эстафету огня кораблям Ватафрадаты. Расхохотался Зевс-Гонгилат, Зевс-Астропей, мечущий молнии. Жадный огонь, всепожирающий, неуёмный, стремительно разбегался по щедро просмолённому дереву. Персы визжали. Пожар никто не пытался тушить. Бессмысленно. На краях скопления моряки топорами рубили каналы, стягивающие корабли, пытаясь расцепиться.
Одна из преследовавших Неарха триер так разогналась, что, поздно спохватившись, с упёртыми в воду вёслами и вывернутыми кормилами, продолжая катиться вперёд, поворачиваясь бортом, столкнулась со связкой кораблей. Три другие, счастливо развернувшись, бежали прочь, до смерти перепуганные развязкой. Спасая свои жизни, их триерархи не озаботились местью удачливым врагам, так же удирающим от гигантского жертвенника. Хорию плевком потопить можно, да только потрясение столь велико, что о том никто и не задумался. Только это и спасло критянина с его людьми.
Для персов вновь наступила ночь: поднимающееся солнце спряталось за густым чёрным дымом.
Моряки Неарха, дружно ворочая вёслами, гребли на пределе сил человеческих, а сам критянин, сидевший на ближней к корме скамье, влившись в ритм, освободил свой разум от всех мыслей и, работая в быстром темпе, безучастно смотрел на гибнущий флот вчерашних властителей Эгеиды.
К полудню от большей части автофрадатовых триер остались идущие ко дну головешки. Уцелели около пятидесяти кораблей, зимовавших на берегу.
Гигантский столб дыма был виден на Самосе, за четыреста стадий от Лады.
* * *
– Это измена, Мемнон! Они уже у Западной агоры! Полгорода прошли, как нож, сквозь масло…
– Как это могло случиться?!
– Измена, дядя… – устало повторил Фарнабаз, – наёмники предали…
– Проклятье! Где Гегесистрат! Я ему кишки выпущу!
– Никто не знает. Восточную стену тоже не удержим, там бой уже отдельными очагами на улицах. Ещё немного и Одноглазый возьмёт и Южную агору. Надо уходить…
– Куда уходить! – Мемнон схватил племянника за грудки, – стоять насмерть!
Родосец огляделся вокруг: рядом с ним горстка хмурых, подавленных командиров такабара и лохагов городского ополчения.
– Щитоносцев отвести за стену Верхнего города. У Булевтерия[41] перегородить улицы. Хватайте всех, тащите из домов. Всех за работу. Выполнять!
Стратеги бросились врассыпную. Мемнон посмотрел на запад: небосклон затянут чернотой. Фарнабаз проследил его взгляд.
– Это не тучи, дядя…
Родосец кивнул.
– Сколько у тебя кораблей, Фарнабаз?
– Тридцать триер. Но в бухте Львов всего десять.
– Значит, другие уже достались Циклопу. Десять триер… Опять бежать, как побитая собака, поджав хвост…
– Может, ещё не все потеряно? Может, Ватафрадата…
– Ты сам сказал, что это не тучи, Фарнабаз…
В западной части города Кен продвигался, почти не встречая сопротивления. За его спиной Пердикка занимался наёмниками Гегесистрата. Всем им обещали жизнь и свободу, но пока шло сражение, на всякий случай заставили сложить оружие.
– Хотите получить это назад, – Пердикка потряс поднятым с земли копьём, – помогайте! Ломайте кладку в воротах!
Помогали и горожане. Выглядели они очень испуганными, глаза метались, руки тряслись, но на македонян никто не кидался, все безропотно подчинялись.
Приказ Мемнона об отводе щитоносцев с восточной стены вышел ему боком: наёмники Демарата повисли на отступающих врагах, как волки на кабане.
Кен, заняв Западную агору, повернул к востоку и вскоре упёрся в стену Верхнего города. Македоняне продолжили двигаться вдоль неё, зная, что у здания Булевтерия она прервётся. Не было в Милете замкнутой цитадели.
Обе атакующих колонны союзников достигли Булевтерия почти одновременно. Демарату идти до здания государственного совета было гораздо ближе, но каждый его шаг сопровождался взмахом меча, поэтому Кен чуть раньше вступил в бой на баррикадах в самом сердце города. Защитники перегородили улицы перевёрнутыми телегами. Не успел Кен, как следует, ввязаться в драку, на его правый фланг выкатились отступающие такабара.
Образовалась жуткого вида каша, никакого строя и порядка. Македоняне, ионийцы, наёмники всех мастей, персы, все вперемешку. Кто и хотел бы отступить, да не мог. Куда бежать-то? Со всех сторон мелькают мечи и топоры, трещат щиты, льётся кровь. Хаос.
В это время Пердикка окончательно доломал ворота, обеспечив достаточный коридор для конницы, и Антигон во главе гетайров ворвался в город.
Молниеносно промчавшись по южным кварталам, «друзья» обогнули с востока кипящий котёл у Булевтерия и, сделав крюк, прорвались к бухте Львов у храма Аполлона.