Круги на воде (СИ), стр. 38
Теперь именно на этот участок возлагались все надежды. Возле южной гелеполы союзники старались суетиться поменьше, а у восточных побольше. Выше головы македоняне прыгнули, пряча тысячи отборных педзетайров, прежде составлявших таксисы Пердикки и Кена, таким образом, чтобы враг не увидел до поры, какая тут сосредоточена сила.
На восточной стороне, напротив, наёмники Демарата, союзники, развили бурную деятельность, подтаскивая штурмовые лестницы. Такие же готовили и на южном очаге, да только показывали в числе малом.
Башни достигли стен почти одновременно. Мемнон ждал их.
– Бей!
С сухим щелчком стреломет-эвтитон выплюнул здоровенный дротик с массивным стальным шипастым наконечником и подвязанным канатом. Стрела прошила обшивку башни, застряла хорошенько. На стене кто-то проворно взмахнул топором, выбил подпорку, удерживающую здоровую корзину с камнями, противовес рухнул вниз, натягивая канат, зацепивший гелеполу. Рывок!
Среди антигоновых механиков дураков не нашлось. Осадные башни обшиты снаружи фальшивым щитами. Крюк защитников вырвал такой щит, лишь чуть-чуть качнув башню.
– Уронить хотели! Ага, сейчас вам! Нате!
Рухнул на стену мостик и, не медля ни мгновения, ринулись в бой гоплиты.
Завертелась карусель!
Демарат одним из первых спрыгнул за крепостные зубцы. Царапнул ножную защиту чей-то клинок. Вскользь, безвредно. Укрываясь гоплоном, наёмник рубил мечом, изогнутым кописом. Трещали под ударами плетёные полулунные щиты воинов-такабара.
Лязг, треск, брань отборная, персидская, эллинская, со всех сторон.
– Азамат твоя мать ипал, сестра, брат ипал! Умри, су-у…
– Пасть захлопни, евнух! Смотри – вон говно твоё в кишках!
– А-а! Азамата убили! Бей, бей их!
– Ксанф, прикрой! Н-на, баба, рожай!
– Дэвы, дэвы это! Спасайтесь!
Трусы всегда найдутся, но дрогнули лишь единицы. Персы рубились яростно. Это были воины Ватафрадаты. Они не изведали горестей поражений, их дух не сломлен, число велико. Три четверти всех бойцов отдал Мемнону Ватафрадата. Лица персов замотаны платками, одни глаза наружу. Одинаковы щитоносцы, словно близнецы, будто спарты, проросшие из драконовых зубов. Оттого казалось эллинам, что число врагов бесконечно.
Эллины завсегда превозмогали персов, сражаясь в сомкнутом строю. Здесь он невозможен и, хотя гоплиты-наёмники живущие войной, не вчера взяли в руки оружие, спихнуть такабара со стены никак не удавалось.
Картина в южном очаге наблюдалась совсем иная.
Среди воинов Гегесистрата стоял Аминта, сын Антиоха, македонянин. Его брат командовал илой гетайров и сейчас отбыл с Птолемеем в Сарды. Аминта же оказался в числе тех, кто после смерти Филиппа бежал из Пеллы, зная за собой дурные намерения в отношении Александра и боясь разоблачения. Аминта дружил с казнёнными сыновьями Аэропа и, в отличие от своего брата, не поверил, что Александр обойдётся с ним милостиво. Прогадал сын Антиоха, да поздно теперь метаться. Врагами стали македоняне. И брат – тоже враг. Сам бы не простил такое, вот потому и от других не ждал прощения. Он примкнул к Мемнону ещё в Эфесе, с ним бежал в Милет, теперь вот нетерпеливо поглаживал рукоять меча, глядя, как педзетайры внизу деловито подтаскивают лестницы.
– Готовсь! – крикнул Аминта и обнажил меч.
Наёмники качнулись, отхлынули от бойниц. Что?!
Македонянин оторопело озирался по сторонам. Что происходит?
Эллины бросились к башням и лестницам, ведущим со стен вниз. Внутрь крепости, не наружу.
Что происходит?!
На этом пролёте стены персов не было вообще. На других участках стены стояли и «шафрановые рубахи» и «красные колпаки», но здесь, как назло – только эллины.
Аминта оказался в одиночестве. Справа от него через кирпичные зубцы перемахнул первый воин в синем шлеме, со звездой Аргеадов на щите. За ним другой. У третьего вдоль гребня золотая полоска – лохаг.
– Ну, чего рот разинул? – насмешливо спросил начальник все прибывающих воинов.
«Это измена! Измена…»
Сердце билось, как птица в ловчей сети. Аминта сжал зубы, напрягся и присел, заученно, готовясь к схватке.
– Ты это чего? – оторопело бросил один из македонян.
– Алалалай! – закричал Аминта и бросился вперёд. Голос его затрепетал, срываясь в мальчишескую пронзительность, даром, что обычно хриплый и густой, – алалалай! Алала…
– Одержимый какой-то… – пробормотал лохаг, вытирая клинок о белоснежный хитон мёртвого безумца, – вперёд, ребята!
* * *
– Ночью надо было идти. Торчим тут, на просторе, как посейдонов приап…
– Как пять приапов, – поправил Неарх, – кончай дед ворчать, боги за нас.
– Как бы, не за нас… – не унимался Гликон, седовласый кормчий, ловко управлявшийся с рулевыми вёслами «огненного» корабля, – скажут они тебе, за кого…
– Жертвы благоприятствуют, старик.
– Ну-ну…
Неарх, махнув на него рукой, прищурился.
– А это чего? На нас идёт?
Гликон встрепенулся.
– Триера!
«Так быстро?»
Кольнуло сердце.
– Далеко пока, – сказал один из моряков, коих на судне, считая кормчего, числилось семь человек.
– Эх, ночью надо было…
– Да заткнись уже, старый! – рявкнул вперёдсмотрящий.
– Спокойно, – чуть повысил голос критянин, – не катастрофа ещё.
Остров поднимался из моря, проявлялся сквозь рассветную дымку, словно художник, обозначивший контуры на белом холсте, уверенными движениями руки с зажатым в пальцах углем добавлял все новые и новые детали к рисунку.
– Вот они… – прошептал Неарх.
Прямо по курсу, в гавани Лады, замаячила гигантская чёрная масса. Сцепленные бортами персидские триеры. Условно персидские – большинство их из Финикии, много ионийских, есть и с островов.
Цель.
– Ещё триера! Смотрите!
– А вон ещё! На нас идут!
Заметили… Восходящее солнце им в глаза, а всё равно заметили. Сколько же Автофрадат держит триер не в сцепке? Сколько на перехват выйдут? Сейчас все и решится.
– Четыре! Нет… пять. Вон ещё одна, в стороне!
– Пять!
«Как нас. По одной на брата… Не уйти ведь от триеры. Эх, ночью надо было…»
Прочь эти мысли!
– Давай, старик, на тебя надежда! Увернись!
Не стал ворчать и ныть Гликон, как преобразился: спина прямая, суровая складка меж бровями, борода воинственно топорщится – бог у кормила!
– Давай!
«Боги морские, боги подземные, молю вас, помогите мне… Зевс-Гонгилат, тебе приношу эту жертву огнём… Помоги мне, Зевс-Хтоний[40]«.
Пять триер шли на перехват. Не дураки персы. Далеко ещё, стадий пять.
– Зажигать?
– С ума сошёл? – встрепенулся критянин, – одной искры хватит нас в факел превратить! В последний момент. Только в последний момент. Ждать!
«Арес-Эниалий, помоги мне, укрой щитом своим…»
– Две на Ксеногора идут!
«Две на Ксеногора, значит, на кого-то ни одной!»
Неарх отчаянно крутил головой, высматривая противника.
«Боги морские, боги подземные, помогите…»
– Р-раз! Р-раз! – уже слышны крики келевстов, задающих темп гребли. На ионийском кричат.
«Минос, судья подземный, помоги мне…»
Один из «огненных» кораблей Неарха, пытаясь увернуться от удара триеры, круто сманеврировал, так, что едва не зачерпнул бортом. Успели?
Нет!
Треск удара, крики летящих за борт людей. Судёнышко перевернулось.
«Первый…»
Другая триера притёрлась бортом к судну Ксеногора, эпибаты, морские пехотинцы, бросились в бой, беспощадно избивая горстку моряков. Такая же участь постигла ещё один «огненный» корабль, но там кто-то успел запалить факел и охотник вместе с жертвой мигом превратились в один большой костёр. Охваченные пламенем люди прыгали за борт, пытаясь спастись.