Круги на воде (СИ), стр. 24
Не зря. Перемалываемые в сжимающихся тисках, спартанцы дрались так, словно само право на существование их города отстаивалось в этом бою. Им некуда отступать, за спиной море, врагов очень много и они теснят. Неся потери. Большие потери.
– Ну же! – кричал Гелланик, работая копьём, – осталось немного! Навались!
Навалились.
– Дайте им ещё! – ревел Тимандр.
Дали ещё.
– Агесилай! Агесилай мёртв!
Все, сейчас побегут.
Как бы не так!
– Эниалий! Тебе эта жертва!
Копья давно почти все переломаны, пляшут клинки.
– Ах ты тварь! – Тимандр швырнул в лицо спартанцу обломок своего меча, схватил его за щит, рванул на себя и боднул гребнем шлема прямо в лицо. А в следующее мгновение правое плечо обожгло льдом.
Стратег отшатнулся, укрылся за щитом, отразив пару ударов, нырнул вниз, подхватив первое, что в руку попалось, обломок копья, и, не обращая внимания на рану, вновь утонул в схватке.
Спартанцы умирали, но не сдавались, таща за собой в Аид десятки македонян, но те, ослепнув от ярости, не видели потерь и бились отчаянно, наказав сами себе непременно укрыть землю ковром из красных плащей.
Правая рука онемела, Тимандр почти не чувствовал её и вынужден был отойти с первой линии. Он выбрался на небольшой бугор, позволивший ему осмотреть поле боя, и первым увидел конную лаву, переваливающую через холмы.
Менон. Явился, наконец-то, бездельник, к самому концу. Не слишком торопился, мы пёхом быстрее управились. А скажет потом, что именно он решил всё дело. Тимандр поморщился, зажимая рану. Щит он опустил и прислонил к ноге.
Пора заканчивать. Стратег набрал в лёгкие побольше воздуха и заорал:
– Гелланик! Явились фессалийцы! Давай отойдём, пусть закончат! – перевёл дух и уже гораздо тише добавил, – хватит губить воинов зазря, нужно просто стоптать лаконских собак копытами.
Гелланик услышал, по рядам гипаспистов прокатилась команда отхода. Щитоносцы отхлынули, у спартанцев уже не осталось сил, подобно бойцовым псам вцепиться зубами, и в смерти не отпуская врага.
– Ну, сдохните, твари, – оскалился стратег.
Фессалийцы летели клином. А может своим любимым ромбом, отсюда не разобрать. Вот только как-то странно… Зачем взяли так круто вправо? Куда они?
– Куда ты прёшь, придурок?!
От первого жеребца Тимандр увернулся, но в следующий миг что-то со страшной силой толкнуло стратега в спину и вышибло из него жизнь.
Конница врезалась в ряды гипаспистов, как тяжёлый таран.
– Менон, предатель… – процедил Гелланик.
Он понял все и бросился в свою последнюю атаку, намереваясь подороже продать жизнь.
А над кровавым полем плыл в полуденном мареве торжествующий клич:
– Фессалия!
* * *
Наибольшего успеха на поле у западного устья Врат достигли Антипатр и Мелеагр. Перед ними стояли слабейшие отряды союзников: фокейцы, локры, аркадцы.
Регент, как издревле заведено у македонской знати, не отсиживался позади войск на высоком холме, взирая на битву, а самолично шёл в бой и ничего, что стукнуло уже шестьдесят три года, навыков не убыло, как раз наоборот. Вот сила в руках уже не та, но педзетайрам вовсе не она нужна в первую очередь, а холодная голова[20]. Мышцы же и на смертном одре будут помнить, как нужно колоть сариссой.
Кратер на правом фланге стоял, как скала, и даже мало-помалу начал теснить этолийцев. Мелеагр выдвинулся вперёд на дюжину шагов и, не желая обнажать свой правый фланг, заворачивал всю линию посолонь, попутно разрезая фалангу союзников в стыке локров и фокейцев. Последним доставалось особенно: спереди их со страшной силой теснил Антипатр, почти оторвавшийся от остальных своих войск, а в тыл прорвались гетайры и учинили там настоящую резню. Фокейцы балансировали на зыбкой грани между, ещё беспокойством и уже паникой, строй их трещал по швам, глаза воинов метались, отчего продвижение македонян превращалось в лёгкую прогулку.
Атаку Ликурга Антипатр со своего места видеть не мог, но улавливая чутким ухом, тончайшие нотки перемен в, казалось, хаотичной какофонии, звучавшей над полем боя, заподозрил, что на левом фланге происходит что-то неладное.
Спустя короткое время торжествующие вопли раздались за спиной пятящихся фокейцев, и по их рядам прокатилось:
– Вперёд, вперёд! Навались!
Действительно, навалились. Регент, хоть и не в первой шеренге стоял, почти сразу ощутил возросшее давление. Откуда силы взялись? Полководец в строю, конечно, способствует повышению боевого духа, но требуется срочно прояснить обстановку.
Антипатр покинул строй, в сопровождении телохранителей, ему подвели коня.
Эвмен с тремя десятками продромов-разведчиков, последним македонским резервом, держался позади фаланги. При нём вестовые, гипареты, сигнальщики, а так же слуги стратегов. Небоеспособный люд. Кардиец, восседавший, посреди всей этой пестроты, на серой кобыле, облачённый в мускульный панцирь и беотийский шлем с широкими, согнутыми в складки полями, с мечом на перевязи, выглядел довольно странно, особенно, если не забывать о его должности.
Начальник канцелярии был мрачен и тем самым подстегнул худшие опасения Антипатра.
– Ну что? – ещё издали крикнул регент, понукая коня пятками.
– Не знаю, – ответил кардиец, – гетайры напылили, ничего не разобрать. Послал разведчика. Вот, жду. Что-то там нехорошее творится. Хоть сам поезжай.
Антипатр хмыкнул, но обстановка к шуткам не располагала и он не стал развивать тему «писаря в разведке».
– У Кратера что?
– Там все неплохо, стоит Кратер, хотя против него, судя по всему, силы тяжкие. А Мелеагр так прямо и давит в центре.
– То я и сам вижу, побольше тебя, локтем его таксиса касался, можешь не рассказывать мне.
Эвмен не ответил, прикрывая глаза от солнца ладонью, щурясь, в том числе и от пыли, что плотной занавесью разделила сражающихся, он пытался разобрать в мелькании размытых теней, хоть что-нибудь. Расшифровать, кажущееся беспорядочным, движение.
– Смотрите! – один из воинов указал рукой куда-то назад.
Все оглянулись: два всадника мчались со стороны западной оконечности Малидского залива. Подлетели, осадили коней. Один, не удержавшись, рухнул на землю: на спине колотая рана.
– Откуда вы? – почернел лицом Антипатр, уже догадываясь, каким будет ответ.
– Мы разбиты, – выдохнул второй гонец, фракиец, бледный, как мел, – фессалийцы… Менон… предал…
Антипатр застонал.
– А Гелланик?
– Убит… Войско рассеяно…
Они ещё не успели толком осознать эту страшную весть, как из серо-бурого, нежелающего оседать облака, появился разведчик. Он мчался, приникнув к шее коня, и отчаянно стегал его плетью.
– Афиняне!..
Вроде не своими ногами бежал, а воздух ртом хватает, как рыба на берегу.
– Что? – нетерпеливо рявкнул Антипатр.
– Афиняне… прорвались…
– Где? – коротко спросил Эвмен, опередив регента, – как это случилось?
Разведчик покачал головой, сглотнул.
– Не… Не знаю… Наши бе… бегут…
– Вот пёсьи дети! – воскликнул Антипатр. Не понятно, кого имел в виду, – «бегуны», за мной!
– Куда ты?
– Разберусь на месте. Остановлю!
– Опасно! Позволь мне!
– Ты – здесь! – отрезал регент и исчез в пыли. Тридцать продромов последовали за ним.
Эвмен остался один. Как часто случается в подобных ситуациях, чувство времени отказало ему. Сколько его утекло, как песок сквозь пальцы, прежде чем обстановка стала проясняться? Любитель точности во всём, не только в составляемых текстах, кардиец имел наметанный глаз и легко мог свериться по солнцу, но сейчас он забыл обо всём, страстно желая лишь одного: пусть эта проклятая пыль уже опустится. А та сопротивлялась: утренний бриз сошёл на нет, сдавшись на милость победителя – полуденного безветренного зноя.