Круги на воде (СИ), стр. 23
Гелланик и Тимандр, догнав спартанцев, выстроили своих людей в восемь шеренг. Македонян было больше, и они значительно превосходили длиной фронта спартанскую фалангу. Лакедемонян это не беспокоило. На лицах презрительные усмешки, всем известное спартанское высокомерие, подкреплённое многовековой репутацией непобедимых воинов.
Не таких уж непобедимых, как дважды доказал Эпаминонд. А Филипп, в молодости живший почётным заложником в Фивах, на горе эллинов оказался способнейшим учеником великого полководца. В корпус гипаспистов отбирали отборных воинов, самых рослых, сильных и, что немаловажно, сообразительных. Сам Гелланик, человек незнатный, выдвинувшийся из низов, превосходил ростом и шириной плеч любого стратега македонян, и не только. Сейчас, на правом краю фаланги жёсткая чёрная щётка гребня его шлема возвышалась над всеми на полголовы. Да и сам шлем, выкрашенный в пурпур, с золотой продольной полосой, с перьями цапли по бокам, очень заметен, бросается в глаза. Такие носили воины агемы, от которых осталось… По пальцам счесть можно…
Спартанцы запели пеан, и двинулись вперёд. Воплощённое презрение к смерти: только две первых шеренги имели панцири, остальные – лишь щит, простой конический шлем и копьё. Все остальные эллины, не сговариваясь, ответили бы, что это все от спартанской бедности. На эксомиды мол денег не хватит, совсем голыми в бой пойдут, а всем станут рассказывать, что де «пращуры им так заповедали».
– Иди твёрдо, копьём коли, щитом бей! – затянул Гелланик.
– Ха-ай, щитом бей! – подхватили воины.
Флейтисты высвистывали все убыстряющийся ритм, гипасписты шагали в ногу, нисколько не уступая выучкой «пешим друзьям». Собственно, подавляющее большинство начинало службу в фаланге, в корпус щитоносцев переводились отличившиеся в горных войнах с иллирийцами, где нечасто македонянам удавалось вести «правильный» бой.
Спускаясь с гряды, чуть подзадержался Тимандр и теперь поспешал, ликвидируя разрыв в стене щитов.
Спартанцы идут, на шеренгу сбоку глянешь – один человек. Глаза над кромками щитов, как у каменных некрашеных статуй, словно бельма без зрачков, спокойно-неживые.
Тимандр оглянулся на своих: как они, не дрожат ли колени?
Линия гипаспистов чуть извилиста, но движется ровно. На скулах ближайшего к командиру воина играли желваки, у следующего за ним капля пота блестит на бритой щеке. Да, сразу после быстрого марша в бой, но и спартанцы тоже не свежие.
Песня флейт и слитный топот тяжёлых сандалий-эндромид, не люди идут навстречу, а древние спарты[19], проросшие из драконовых зубов.
«Ну, уж нет. Бивали эти зубы-переростки, и не раз. И мы побьём».
Но мысль не покидает:
«Стоит ли искушать судьбу, посылая против них равные силы?»
– Тимандр!
– Кто меня зовёт?
Подбежал гипарет Гелланика.
– Не торопись, вместе ударим! С агрианами!
Гипарет тычет рукой куда-то вперёд и левее. Тимандру плохо видно, но вот, кажется, различил: по гребню бежит человек. Там, поодаль, сбились в кучу фракийцы. Растратив стрелы и дротики, они не решаются атаковать монолит.
А ведь неплохая идея. У спартанцев на флангах илоты, надо бы их снести.
– Тише шаг! Делай, как я!
Замедлились. Крылья фаланги щитоносцев далеко охватывают спартанские шеренги, это хорошо, намнем бока вепрю.
Но Гелланик придерживается другой точки зрения:
– Тимандр! – прокатилась волна по рядам справа, – синасписм! Сомкнуться в кулак!
Синасписм – это строй, ещё более тесный, чем тот, которым обычно идёт в атаку фаланга. Чётные ряды входят в промежутки между воинами нечётных, отчего монолит становится ещё плотнее, а его глубина меньше. Шагать в таком тяжело, используют синасписм для обороны. А что, следует обороняться? Не верит Гелланик, что сдюжим? Однако вспомнил Тимандр и желваки на скулах воинов и скрип зубовный. Лучше перебдеть…
– Синасписм!
Это вам не строй «пеших друзей» с их двенадцатилоктевыми оглоблями ворочать – сомкнулись вмиг, поучитесь-ка, «драконьи зубы».
Те и ухом не ведут, ещё и скалятся. Ага, противник меняет построение, значит, заметался, значит дрогнул. Вот уже мы его сейчас приложим!
Ну, кто там самый шустрый?
И как по заказу клич с правого угла лаконского монолита:
– Кто из вас храбрец?! Кто сразит врага?
– Я!!!
Вот и все понятно с вами, спартанцы. Смертные вы, титан себя накручивать не станет.
А раз смертные…
Монолит приближался. Встретим, обнимем. Ну, македоняне?!
– Алалалай!
И дальше уже ничего человеческого в этом надрывном рёве сшибающихся волн.
Столкнулись!
И пошла работа…
Принять удар на щит, отбросив вверх, поднырнуть в длинном выпаде в ноги и сразу бросок вперёд, щит в щит, толкнуть, сбить с ног. Стоит, зараза. Второй ряд колет сверху вниз, прямо в брызжущие слюной рожи, и нащёчников-то у них нет, только попади! Ага, попадёшь тут, не для того их там с пяти лет гоняют, чтобы они стояли столбом рот разинув.
Спартанцы страсть, как любят потолкаться. Только они по всей Элладе предпочитают такую свалку, где и копьём не взмахнуть. Не бьются фаланги «продавливанием», хаос получается, передним не повернуться, и все преимущества монолита вмиг улетучиваются. Очень долго учиться надо такому бою, а какой полис себе может позволить столько времени выделить на подготовку гоплитов, обычных граждан, призванных на краткую службу? Даже богатые Афины не могут. А у спартанцев этот хаос управляемый, они ему с малолетства учатся, ибо ничем иным в жизни и не занимаются.
Но гипасписты не ополченцы, раз в год собираемые полисом на учения. Филипп создал постоянную армию и подготовкой она спартанцам уступать не желала. Значит, толкаться будем? Ну, давай!
Македонян больше, построились они плотнее. Вперёд, «Красные плащи», сдвиньте глыбу. Животы не надорвите. А глыба-то не лежит на месте, сама прёт.
Агесилай, вне себя от изумления, сделал шаг назад. На периферии зрения пошло какое-то движение. Полемарх скосил глаза направо, а там…
– Кандаон!
У этих варваров половина имён эллинские, а всё равно в атаке не Ареса поминают, а своего бога. Имя чужое, но сам бог вполне подходящий. В смысле, своим завсегда поможет.
Агриане, потрясая длинными ромфайями, врубились в ряды илотов, как волки в собачью свору. И у тех и у других клыки и когти имеются и облик схож, да вот что-то псы заскулили, хвосты поджали…
– О дисе, Кандаоне!
– Павсаний, прикрой!
Полемарх повернулся вправо и отточенным движением вогнал копьё в незащищённый живот набегавшего фракийца. Наконечник вышел из спины на две длины ладони.
– А-а-а, улке мука! – фракиец и не думал умирать.
Полемарх легко отбил длинный слабоизогнутый вперёд клинок, и хотел выдернуть копьё из тела мёртвого фракийца, но «покойник», бешено вращая глазами, вцепился в древко и, надеваясь на него, подтягивался к Агесилаю. В его рыке уже не осталось ничего людского.
– Да умри же ты! – Агесилай потерял хладнокровие, ударив фракийца по лицу краем щита.
Взгляд того сразу погас и он обмяк, но полемарх, открывшись на мгновение для напиравшего с фронта македонянина, вдруг ощутил острую боль в боку.
– Эх… – взмахнув тяжёлым гоплоном, как дискобол, полемарх отбросил врага.
Край щита переломил кизиловое древко копья, торчавшего в пояснице, как раз в стыке между половинками кованного мускульного панциря. Огненный цветок распустился перед глазами. Полемарх отшатнулся, спасаясь от его обжигающих лепестков.
– Павсаний… – Агесилай осёкся.
Царский советник лежал лицом вниз. Враги усилили натиск. Перед глазами все плыло, рана горела. Полемарх взмахнул голой рукой, не видя, что копья в ней нет, оно осталось в теле злого фракийца. Он уже не чувствовал, ни рук, ни ног, вообще ничего…
Вражеский воин сделал шаг вперёд, толкнул полемарха щитом и, переступив через его труп, ударил копьём следующего спартанца.
«Красные плащи», так и не ставшие сверхчеловеками за годы аскезы, самоистязания и воинских упражнений, попали в клещи и гибли один за другим. Что же, все зря?