Нетореными тропами. Часть 1, стр. 71

— Помоги!

Он лежал распростертым на земле, а в шею ему впилась тварь с гигантской нетопыриной головой. Подняла взгляд, сверкнула красными глазами. С клыков капала кровь.

— Помоги!

Тварь снова впилась в его горло, заставив умолкнуть.

Микаш оторопел. Мать! Агнежка! Нет-нет!

Он помчался дальше через единственную улицу, вьющуюся между домов. Он видел растерзанные тела односельчан повсюду. Все, кого он знал: Ежи, его сын Марек, Грацек, баба Мила. Твари копошились над ними, вытягивая последние капли крови и выедая кишки. Насытились и обленились. Кто-то из людей был еще жив, звали его, но Микаш будто не слышал, думая лишь об одном: мать, Агнежка! Ну почему же их дом на самом отшибе!

Дверь в покосившейся мазанке нараспашку. Микаш замер на пороге. У самого выхода, будто все еще пытаясь убежать, лежала мать. Густые распушенные волосы разметались, глаза закатились белками наружу, посиневшие губы распахнуты в немом крике, юбки помялись и задрались, открывая белые будто светящиеся ноги.

Неправильно это.

Микаш опустился на колени и принялся все поправлять.

— Ну здравствуй, братец, — донесся из противоположного угла комнаты голос Агнежки.

Микаш вздрогнул, приходя в себя, и заставил себя взглянуть на нее. Агнежка сидела за столом и улыбалась. Не так, как обычно, беззлобно и светло, а так, как улыбаются все. Словно выздоровела в одночасье.

— Я уже и не надеялась, что ты придешь, — лупатые ореховые глаза смотрели как никогда осмысленно.

— Одуванчик, что ты сделала! Она же наша мать!

— Она не хотела отпускать меня к жениху. Но мне уже шестнадцать. Мне можно замуж, — она звонко засмеялась и протянула руки. — Подойди, братик, дай обнять тебя на прощание.

Микаш подошёл, не мог не подойти, так завораживал блеск её прежде пустых и тусклых глаз, длинные правильные фразы, хотя раньше она и двух слов связать не могла. Она единственный близкий человек, который принимал его таким, каким он был. Ее объятия стали сладким пленом, что-то острое прошлось по чувствительной от пота коже. Боль пронзила вспышкой, в кровь полился сонный яд. Агнежка на мгновение ослабила хватку:

— Познакомься с моим женихом напоследок. Он такой же сильный и добрый, как ты, только никогда не называет меня обузой. Он не оставит меня одну, чтобы идти на свою дурацкую работу!

Из темного угла вышел еще один демон. Высокий, широкоплечий, с копной всклокоченных соломенных волос. Точь-в-точь как Микаш, только старше. Его голову венчала корона из сухих листьев. Та самая, которую Агнежка сплела для Микаша. Она снова потянулась за ним. Он замер в немом исступлении. В мыслях все крутилось: он ведь знал, с самого начала знал, что зло притаилось именно в их доме. Видел мельтешение призрачных фигур, слышал обрывки шёпота, но закрывался, заставлял себя ослепнуть и оглохнуть, чтобы сохранить уютный мирок как можно дольше. За его беспечность и малодушие поплатилась мать. Поплатилось все село!

Пахло кровью, его собственной кровью. Что-то липкое текло под ворот рубахи. А в душе поднималась злость. Злость на этих мерзких демонов, пользующихся человеческой слабостью и не знающих жалости. На Стражей, которые герои только в сказках, а на деле трусливая и корыстная мразь. На недалеких односельчан, которые боялись безобидного мальчишку, но так долго не могли распознать настоящую опасность. На слишком сухую и суровую к Агнежке мать. На сестру, которая поддалась на соблазн вшивого демона. И на себя, на себя больше всего, на свою глупость, наивность и малодушие, за которое поплатились все. Права была горевестница — он всем приносит только несчастья.

Что-то полыхнуло в груди багрянцем, словно высвободило запертого в клетке дикого зверя. Его ярость, его ненависть затопили сознание, захватили тело и наполнили его небывалой мощью, оковы страха спали, уступив место решимости. И Микаш уже не понимал, что делает, словно им овладела потусторонняя сила. Он оттолкнул сестру и пронзил ее мечом. Стоявший рядом демон даже не успел сообразить, как его голова полетела с плеч, разбрызгав повсюду черную кровь.

Микаш выскочил на улицу. Теперь остальные твари его почуяли. Оторвались от своей трапезы и кинулись окружать. Но ему было все равно. Он сам бросался на них обезумившим от боли зверем. Рубил их с плеча, буднично, как дрова на растопку, только вместо щепок вокруг разлетались брызги крови. Твари кричали, стонали, бились в агонии — он не слышал. Не чувствовал ни усталости, ни холода от непрекращающегося дождя, ни боли в мышцах, не ощущал бег времени, даже висевшая на волоске жизнь не казалось больше ценной. Кровь тварей, кровь убитых ими односельчан — всё смешалось в грязный багрянец. Только он и существовал в этом разоренном мертвом мире.

Микаш не помнил, как прекратился дождь и наступило утро. Как все закончилось, тоже не помнил: сбежал ли кто-то из тварей или он остановился сам, когда ни одной в живых не осталось. Упал посреди груды истерзанных тел, не живой и не мертвый.

И снова была темнота. А потом стук копыт и голоса посреди нее:

— Ну и побоище.

— Паскудные Ходоки. Видать, все село выгрызли. Мерзость!

— Хорошо хоть самих порубили. Интересно, кто? Грубо-то как искромсаны, где ж изящество отточенного боя? Будто мясник работал, фу!

— Глядите, малец еще жив, истощен только. Целителей ко мне!

Затопали ноги. Микаша подхватили, куда-то понесли, потом положили и плеснули холодной водой. Он с трудом разлепил глаза. Над ним стояли трое богато одетых рыцарей. На заставе Микаш их не видел, все были незнакомые.

— Как твое имя, ученик? Где твой наставник? — спросил грузный господин с развесистыми усами и стремительно лысеющей головой.

— Вы обознались. Я Микаш из села Остенки… которого больше нет.

Господин удивленно вскинул брови:

— Это ты их?

— Нам не хватило денег на защиту Стражей.

— Ну надо же, простолюдин с даром как у древнейших родов! — присвистнул другой рыцарь.

— Не надорвался?

— Выкарабкается.

— Ступайте тогда. И никому про него не рассказывайте. — Грузный снова обратился к Микашу: — Малыш, а сам в орден поступить не хочешь? Станешь сильным, сможешь защищать голытьбу бесплатно. Только про то, что ты тут положил целую орду Ходоков — никому ни слова. Послужи мне пару лет, опыту наберись, а я все устрою. Имя лорда Тедеску не пустой звук в ордене.

Он протянул Микашу мясистую ладонь. Горевестница оказалась права во всем. Он должен быть среди Стражей, лучшим из них, защищать людей и убивать тварей, не требуя платы, чтобы ни одно бедное село больше не постигла такая судьба. Только так можно искупить свою вину перед всеми и не стать тем… тем, кого он видел вчера рядом с сестрой. Демоном. Самым страшным из всех. Микаш пожал протянутую ладонь.