Нетореными тропами. Часть 1, стр. 70

— Кто это еще? — недовольно спросил капитан, облизывая капающий с пальцев жир.

— Извините великодушно, что отвлекаю, — начал Микаш, не дожидаясь, пока его представят. — Я Микаш из села Остенки. На нас напали демоны. Свели трех девушек и выпили всю кровь из наших овец. Мы просим защиты и помощи.

Капитан о чем-то зашептался со своими товарищами.

— Вы не платили десятину. И теперь это не наше дело, — наконец, ответил он.

— Простите, в неурожайные годы платить было нечем. Но вот, мы собрали все, что нашлось, — Микаш положил перед ним кошель.

Капитан высыпал все монеты себе на ладонь и громко рассмеялся:

— Малец, этого не хватит даже на то, чтобы мы выехали с заставы. Недосуг нам разбираться, какая блажь вам в кустах привиделась. А даже если и демоны, то толку от них и то больше, чем от вашей голытьбы. Проваливай! А тебе, — он обратился к провожатому Микаша, — двойной наряд вне очереди за то, что тревожишь меня из-за глупостей.

Провожатый потянул Микаша за руку прочь, но тот вырвался и упал на колени:

— Прошу, умоляю! Это не блажь. Наших женщин и детей некому защитить, у нас нет оружия, мы не умеет драться. Пожалейте их!

— Разве ж это наша вина, что вы такие слабаки убогие. Уберите его, ну же!

Провожатый перехватил Микаша подмышки, но тот снова вырвался. Сощурил глаза, вспомнив, как когда-то давно заставил горевестницу забыть о своем предсказании и уйти из их дома. Если когда-нибудь и было более отчаянное положение, так это сейчас. И ничего он не хотел больше, чем заставить этого гордого капитана передумать. Тот покорно поднялся из-за стола и подошел к Микашу. Он замер, вглядываясь в беспощадные карие глаза. В щеку со всего размаху врезался кулак. Микаш рухнул на пол.

— Совсем нюх потерял, сучий сын?! Ты на кого со своим внушением полез? Думаешь, я такой слабак, чтобы не почувствовать?!

Носок сапога врезался в живот. Еще раз и еще проносились вспышками боли по телу удары. Перед глазами потемнело, стало трудно дышать. Он только слышал уходящие вдаль голоса:

— Кто его подослал? Это чья-то шутка?

— Остановитесь! Вы его убьете!

— Вышвырните отсюда эту мразь! А ты получишь десять плетей за то, что его сюда пустил!

Микаш лишился чувств. Очнулся в канаве у дороги. Его конь каким-то чудом оказался рядом и пихал в больной бок мохнатым носом. Микаш с кряхтеньем зашевелился. Ушибы болели по всему телу, голова гудела, лоб саднил. Но Микаш не мог сдаться и уехать ни с чем. Только на силе воли поднялся, взял коня под уздцы и привязал к дереву.

Темнело. С дороги доносился стук копыт и скрип колес. Микаш поднялся, чтобы посмотреть. К заставе катила телега, доверху чем-то нагруженная и укрытая холстиной. Везут еду Стражам?

Телега остановилась. Возничий на что-то отвлекся. Микаш скользнул под полог — в сумерках его не заметили. Залег тихо-тихо. Телега подъехала к воротам.

— Из-за чего задержка? Капитан в дурном настроении, рвет и мечет, — послышался голос одного из стражников. — Проезжайте!

Телега со скрипом вкатила во двор. Возница спрыгнул с козел и куда-то отошел. Микаш выбрался из-под полога и нырнул под телегу, оттуда к стене в темный угол. Лишь бы не заметили.

— Жалко того мальца. Вроде бойкий, смышленый, — раздался голос от выставленной посреди двора жаровни, на которой ярко тлели угли. Микаш замер и прислушался. — Похоже, и правда Ходоки на его село напали. Стоило бы поехать подсобить. Какая доблесть за каменными стенами отсиживаться?

— Лучше меня пожалей, — ответил давешний провожатый. — На рассвете всю спину исполосуют. От этого супостата высокородного никакого милосердия не дождешься. А то село, если действительно трех девок увели и скот грызть начали, обречено. Ходоки там уже сейчас вовсю пируют — никого бы спасти не успели. Так еще серебряное оружие зря потратили.

Сердце кольнуло в груди. Нет, он успеет. Нужно серебряное оружие. Лех-кузнец вроде должен знать, как с ним обращаться. Сами защитятся, если эти трусы не хотят!

Микаш нырнул в проход между стен и тенью бродил по заставе в поисках арсенала. Караульные стояли только на стенах, а внизу было пустынно и тихо. Только возле одной двери Микаш заметил храпящего стражника. Разило от него хуже, чем от набравшихся до белых демонов односельчан во время праздника последнего урожая.

На двери висел замок. Микаш высмотрел связку ключей у стражника под рукой. Хмельное сознание поддавалось внушению легко. Микаш вытянул из-под ладони ключи — стражник даже не шелохнулся. Отпер дверь медленно и аккуратно — нечаянным скрипом запросто можно было привлечь ненужное внимание. Ночь оказалась лунная, светлая. Этого хватило, чтобы разглядеть оружие вдоль стен и на полу. Вожделенный арсенал.

С трудом припоминая, как выглядели серебряные монеты, Микаш принялся искать похожий металл. Снаружи послышались шаги, голоса. Микаш еще сомневался, но схватил приглянувшийся меч с ножнами и, заперев дверь и вернув ключи, побежал к лестнице на стену. По дороге приметил веревку с осадной кошкой. Приспособил ножны с мечом себе на пояс и дождался, пока обходившие стену караульные скроются из виду, и, зацепив кошку за каменный зубец, полез вниз. Гулкий звук шагов на стене взбудоражил, бряцало оружие, кто-то громко переговаривался. Его обнаружили! Микаш отпустил веревку. Приземлился удачно на ноги. И стремглав помчался прочь, пока не догнали. Конь ждал его в овраге. Микаш выломал прут и заскочил в седло, хлестнул жеребца по крупу. Тот, взобравшись по крутому склону, помчался по дороге домой. Лишь бы успеть!

Рассвет промелькнул в беспрерывной скачке, за ним полдень. Микаш выжимал из коня последние крохи сил, аж сам занемел от натуги. Заморосил холодный дождь. Все усиливался, пока не перешел в ливень. Тугие струи хлестали за шиворот, стекали по волосам и одежде потоками, вода застила глаза. Копыта разъезжались на размокшей почве, но Микаш не сбавлял темп. Успеть! Успеть до темноты! А небо все хмурилось, набухая грозовыми тучами. И было непонятно, смеркается уже или еще нет. Быстрее! Все погибнут, если он не успеет вовремя.

Дубчик нахлестывал все сильнее, оставляя на крупе кровавые следы. Конь напрягся перед последним прыжком, натужно захрипел — хлынула из ноздрей кровь. Задние копыта зацепились за межевую борозду — жеребец распластался на грязи. Микаш кувыркнулся с него через голову и приземлился на карачки. Поднялся и обернулся. Породистый жеребец лежал на боку, хрипел и судорожно сучил ногами в предсмертной агонии. Микаш закрыл ему глаза.

Воронье карканье взбудоражило, заглушило даже шум дождя, заставило вновь перевести взгляд на дорогу. Показались покосившиеся столбы околицы, за ними сквозь пелену воды просматривались метавшиеся между домов уродливые тени. От страха душа ушла в пятки. Опоздал!

Забыв об усталости и загнанном коне, Микаш помчался в село, расплескивая вокруг грязную воду из луж. Порыв ветра принес запах гнили и тлена, удушливый и едкий. Прямо за околицей повстречался могучий кузнец Лех. Позвал хриплым голосом: