Нетореными тропами. Часть 1, стр. 69

Откуда она взяла этот вздор, Микаш не представлял, но разбираться времени не было.

— Будь умницей. Слушай маму, — он поцеловал ее в лоб на прощание. — Я вечером приду, и мы поправим всем, чем хочешь.

«Не любит он тебя. Мать, та и вовсе со свету сжить хочет. Обуза ты для них. Только я, я один тебя люблю. И брошу весь мир к твоим ногам. И будем править. Вместе».

Микаш удивленно обернулся на этот шепоток, но никого не увидел, кроме улыбающейся Агнежки. «Каррр-каррр», — поднялась стая ворон и полетела прочь. Микаш встряхнул головой, гоня прочь наваждение, и зашагал к дому сельского главы Грацека. Там как раз собрался весь народ. Тревожно гомонили, перекрывая даже карканье ворон. И будто носился над ними дух несчастья, страшным предчувствием давил на плечи. Микаш подошел ближе и услышал надрывный голос Ежи, самого богатого селянина в округе:

— Я же говорю, сынку мой Марек весь город обошел: нету там наших девок. Ни Зоськи, ни Граськи, ни моей дорогой дочечки Катаржины — никого там не видали. Демоны их забрали, говорю вам, демоны!

— Так Зоська знатная гулена была. Бесприданница. А от наших парней нос воротила. Все хвасталась, что в город сбежит и за богатого купца замуж выйдет, — вклинилась закадычная сплетница баба Мила. Хлебом не корми, дай позлословить, мать про нее говорила. — А Граська за ней с малолетства хвостом ходила. Как та пропала, так сразу и заявила, что следом пойдет. И ежели чего, Зоська ее в беде не оставит. Вот обе и сгинули, дурницы.

— Да с Зоськой и Граськой было бы понятно, — заспорил Ежи. — Но моя Катаржиночка же не такая. Умница, искусница, хозяюшка — все скажут. И жених у нее из соседнего села сговоренный. Она так радовалась. Уже приданное все подготовила. Не могла она все бросить!

— Грася, может, и дурница, но кто-то и правду ее свел. Сам слышал, как она запиралась в сарае и с кем-то разговаривала, — подал тихий голос брат пропавшей.

— И с Катаржинкой моей также. Странное творилось!

— Так странное творилось или не могла благоразумница все бросить? — не унималась баба Мила.

— И правда, Ежи, не стоит заранее тревогу бить. Погодим немного, авось, нету никаких демонов, — примиряюще встал между ними Грацек.

Микаш пробился сквозь толпу и закашлялся:

— Боюсь, мастер Ежи прав. Это демон. Я овец пропавших нашел, они там, на дне зеленого лога. Из них выпили всю кровь.

Селяне тут же отступили от него на несколько шагов, словно он плохо пах или болел чем-то заразным. Микаш слышал их мысли настолько ясно, будто они были сказаны вслух:

«Так он и сам демон. Подкидыш. Мать его от злого духа понесла. Не даром только на одиннадцатый месяц после смерти мужа разродилась. Странный он, ненормальный. Сестра полоумная, а этот так вообще. Смотрит-то как! Прям видно, что в этих глазах что-то недоброе таится».

Мда, а Микаш-то надеялся, что они его приняли. Впрочем, не важно.

— Идемте, я покажу! — настойчиво позвал он.

Грацек кивнул. Вроде относился к семье Микаша более спокойно, чем остальные, да и вовсе считался человеком разумным. Недаром же его главой выбрали.

Крепкие мужики пошли следом за Микашем. Еще вездесущая баба Мила следом увязалась. Под общие охи Микаш показал мертвых овец.

— Глядите, ими даже звери побрезговали. Точно, демон! — запричитал Ежи.

— Нужно звать Стражей, — вновь подал голос Микаш.

— Тю, Стражей. Они ж золота потребуют — вовек не расплатимся, — шикнула на него баба Мила.

— Но ведь это серьезно. Нашествие. Стражи должны защитить нас. Это их предназначение.

— Глядите-ка, совсем мальцу сказками голову задурили. Говорила же, негоже, когда мужика бабы растят.

— А что, может, попробуем? — предложил Ежи. — Я все отдам, лишь бы Катаржиночку вернуть.

— Ну хорошо, только кто ж решится к ним ехать? — скрепя сердце, согласился Грацек. — Они ж сами как демоны, даром что людьми притворяются.

— Я, я поеду и уговорю их. У меня получится, — вызвался Микаш.

— Угу, золотишко наше решил прикарманить, ух, голодранец! — не унималась баба Мила.

— Не нужно мне ваше золотишко. Я хочу маму с сестрой защитить.

— Ну конечно, убогую сестрицу и мамашу, которая тебя как ломовую скотину использует. Ведь ты их так любишь, — язвила несносная женщина.

Микаш сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, и процедил сквозь зубы:

— Мне хорошо с ними, я ни на что не жалуюсь!

— А что? Пускай едет, раз сам вызвался. Может, и вправду, ему легче будет с ними сговориться, — поддержал его Ежи. Очень хотел дочь вернуть.

Они вернулись в село, там обошли все дворы. Каждый выгребал все деньги, что были, Ежи дал в два раза больше, чем остальные. Еще выделил лучшего своего скакуна. Длинноногого поджарого жеребца, на котором впору было господам ездить. Горели золотом крутые бока, темная грива густым шелком стекала по мускулистой шее, раздувались тонкие ноздри, прядали по сторонам резные уши. Седло надели — эка невидаль. До этого Микаш только на голой спине зад в кровь сбивал.

— Горячий он. Справишься? — спросил Ежи напоследок. — Езжай по дороге все время прямо. До заставы Стражей полтора дня пути. Как мост через Плавну проедешь, там на холмах она и будет — застава. Только сразу вертайся. Кто знает, сколько у моей Катаржиночки времени осталось?

Микаш, не раздумывая, сунул за пазуху увесистый кошель и запрыгнул на коня. Тот стремглав понес его прочь от села. Не знал Микаш, что видит их живыми в последний раз, иначе бы обернулся. Иначе бы с матушкой попрощался…

Конь и вправду оказался горячий. Рвал поводья из рук, норовил то сбросить, то понести, но к концу успокоился. Даже мост бесстрашно перешел. Полдень был по-осеннему яркий и ясный. Показались впереди мощные серые стены заставы на холме. У распахнутых въездных ворот дежурили стражники в голубой форме. Завидев всадника, они скрестили алебарды, перекрыв проход.

— Стой! Кто таков и по какому делу?

— Я Микаш из села Остенки. У нас завелись демоны. Еду предупредить господ Стражей.

Один из стражников обернулся к распахнутым воротам и позвал кого-то:

— Тут малец приехал. Говорит, нашествие. Отведешь к капитану?

Из ворот выглянул усатый дядька и жестом поманил за собой. Микаш спешился, и, привязав коня, направился следом за провожатым в ближайшую башню. Капитаном оказался тридцатилетний мужчина с хорошей выправкой, но неприятным надменным лицом с выдвинутой вперед тяжелой челюстью. Он трапезничал с несколькими другими Стражами, запивая запечённую дичь красным вином из серебряного кубка. Аж живот заурчал при виде таких вкусностей.