Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 45

— Да знаю я, — брезгливо отозвался Валентайн и развернулся. — Идёмте, надо поговорить, но там, где не воняет мертвечиной.

Он уходил, а я стояла. Что? Куда? О чём говорить? Видимо не услышав шагов, Валентайн обернулся и сердито потребовал:

— Идёмте. Это не просьба, а приказ владельца земли.

Ну раз так… Я, снова прикрываясь рукавом, поплелась за ним. Валентайн не защитил свой чувствительный нос — сумасшедший! Но его дело. Мы засновали по островкам более-менее чистой земли, мерзкий запах одурял, хотя я дышала ртом. В поле Базен спорил с махавшим руками Вьеном.

Валентайн коротко свистнул, за воротами послышался цокот. И я поняла — та дивная кобылка редкой масти мчалась к хозяину. Узкая перламутрово-розовая морда показалась из-за створки, и Валентайн пошёл быстрее.

Так, а где Рыжик? Я ведь высвистывать его не умею.

— Королева, — ласково, голос изменился до неузнаваемости, позвал Валентайн и погладил тянувшуюся к нему лошадь, почесал под подбородком. — Умница.

Она шевелила мягкими розовыми губами, будто шепча, и ткнулась в ухо.

— Красавица, — влюблено смотрел Валентайн.

Голубой лошадиный глаз в ореоле длинных светлых ресниц скосился в мою сторону, Королева неодобрительно фыркнула. Ну отлично.

— Только сзади не подходите, — Валентайн с явным удовольствием гладил свою красавицу по изящно согнутой шее. — Давайте зовите своего.

Помедлив, я сложила ладони рупором и крикнула в небо:

— Рыжик!!!

У Валентайна слегка округлились глаза.

— Мы с Рыжиком плохо знакомы, — я пожала плечами. — Не знаю, на какие команды он откликается.

— Ясно, — обронил Валентайн, вышел за ворота и вскочил в красное седло.

Королева перебирала стройными ногами, шкура лоснилась на вздувавшихся мышцах. Я тоже вышла на дорогу: со всех ног Рыжик ко мне не мчался. И даже не шёл. Его вовсе не было.

В противовес жаждущей движения лошади, косившей на меня светлым презрительным глазом, Валентайн был подчёркнуто холоден. Высоко задрав подбородок, он уничижительно спросил:

— Вы получили мои цветы с извинениями?

Постояв с приоткрытыми ртом, я сдавленно уточнила:

— Какие цветы?

— Лилии из нашей оранжереи, — Валентайн перевёл взгляд на небо, обронил: — Дядя велел извиниться перед вами за… — Тонкие губы на несколько мгновений плотно сомкнулись, продолжение было совсем глухим: — За недостойное аристократа поведение.

О! Я моргнула. И прикусила губу, чтобы не предложить просто извиниться сейчас: не стоило злить потенциального помощника.

Да. Мне снова нужен оборотень. На этот раз живой. И вместо поминания обид следовало идти на мировую.

— Так вы получили цветы? — Налетел тошнотворный ветер, ноздри Валентайна затрепетали. — Их передали вашему гомункулу.

Саги передали? Кхм… понятно.

— Нет, — я отрицательно качнула головой.

— Странно, — Валентайн продолжал смотреть на небо, — гомункулы ничего не забывают.

— Он у меня немного… бракованный, — вздохнув, я всё же пошла на мировую, хотя слова давались с трудом, ведь я не чувствовала за собой вины. — Простите. То, что я сделала с вашим братом, — это была очень вынужденная мера.

— Вы его подчинили, — уголки губ Валентайна трагически поползли вниз, и он отвернулся. Ветер шевелил лихо торчавшие волосы. — Вы пользовались его телом. И долго.

— Это помогло защитить людей. Я делала это ради… Чтобы больше никто не пострадал, не потерял брата, отца, мужа, ребёнка. Чтобы все вернулись домой.

Валентайн кивнул, до скрипа сжимая уздечку:

— Полагаю, Амэйбл погиб потому, что тоже хотел защитить людей.

— Да? — Беседа получалась слишком личной для светской, но такой нервно-сдержанный Валентайн больше располагал к разговору и сам к нему будто тянулся: возможно, в семье ему не с кем поделиться мыслями?

— О да, — Валентайн склонил голову, несколько раз моргнул. — Он часто помогал Гауэйну. Просто так. Дядя не пустил Амэйбла учиться. Не желал, чтобы тот выбрал военную службу, — он горько усмехнулся, — ведь это опасно для таких романтических юношей, как мой брат. Был.

— Простите, что напомнила, — я ковыряла носком землю, а Базен грозил Вьену револьвером, их разговор доносился всплесками глухих возгласов.

— Ну почему же, — Валентайн с усилием разжал пальцы и легче перехватил уздечку, — мне приятно о нём поговорить с кем-то… кто не осуждает его устремлений.

Да, сейчас военную карьеру для аристократа почётной не назовёшь, и оборотню не добиться многого. Я смотрела на Валентайна снизу. Когда речь зашла о брате, взгляд его потеплел, вокруг глаз и губ появились лёгкие морщинки и оживили лицо.

— Мечты — это прекрасно, — я перестала ковырять землю. — Помогать людям, защищать — очень достойно.

— А вы мечтали защищать? — Валентайн склонил голову набок. — Или пошли в боевые ведьмы от бедности?

Похоже, умел он испортить настроение. Я расправила плечи:

— Ради хорошей работы пошла, — криво улыбнулась. — Чтобы бестактные мужчины бесприданностью не попрекали.

Валентайн задрал бровь:

— Ладно хоть не ради свободы в выборе… грелки для постели.

У меня даже зубы скрипнули. Как они надоели со своими намёками!

— Грелки для постели в аптеке выбирают, — я улыбнулась шире, и, наверное, гримаса получилась не из приятных. — И это может сделать любая женщина. И мужчина.

— О, — с полуулыбкой Валентайн качнул головой, всем видом говоря: «Вы прекрасно поняли, о чём я», и повернулся к полю.

Базен с Вьеном отчаянно жестикулировали. Перламутровая Королева рванулась к ним лёгкой рысью, а я осталась у ворот. Валентайн, конечно, прекрасный щит, но если общение с ним будет сводиться к двусмысленным намёкам — это ужас.

Валентайн с неаристократической живостью включился в спор, и Вьен сильнее замахал руками. Скрещивая руки на груди, я огляделась: Рыжика и след простыл. В следующий раз надо привязывать или треножить. Собственно, пропал не только он: стражники тоже куда-то разбрелись. Может, за выселком бродили, но всё равно было неуютно стоять тут одной…

Одной?

Вьен, Базен и Валентайн спорили. Я огляделась. На дороге — никого. Во дворе — трупы. И я рванулась к бане, перескакивая разломы, руки, ноги, головы — стрелой к фонарю стражников.

Он лежал, полускрытый цветами. Металлическое с насечками кольцо верхушки оттянуло пальцы, холодило. Я снова огляделась: куда прятать? Рванула за баню. Носок зацепил трещину, я мотнулась, устояла, снова огляделась: сарай, задняя стена хлева, стена в трещинах… Сердце гудело в ушах.

«Куда? Куда прятать?» — я лихорадочно обогнула баню: нетронутые сараи. Можно в них? Но время, время… Я шла дальше, вынырнула на обкошенный пятачок позади третьего дома: к нему примыкала плоская дощатая коробка с дверью вниз. Сердце пропустило удар: погреб или выгребная яма?

Оглядевшись — никого, я помчалась вперёд, срезы травы пружинили под ногами. Сквозь сладковатый запах гниения, кажется, пробивался прелый дух испражнений.

«Только бы повезло, пусть повезёт!» — я потянула деревянную скобу ручки, от вони навернулись слёзы, ком подступил к горлу. Со всего маха я швырнула злосчастный фонарь в коричневатую жижу — чавк! Захлопнула дверцу — слишком звонко, от ужаса испарина проступила — и рванулась в обход бани вокруг руин первого дома к пролому стены, чтобы никто меня у той клумбы больше не видел.

В пасти проёма волновалось зелёное море полей. Вонь накатывала с порывами ветра, но дышалось легко. Как показывал опыт, для того чтобы тебя осудили, необязательно быть виновной, а главную улику я надёжно спрятала.

Теперь найти Рыжика — и… срочно домой, мыться. Наверное, я вся провоняла трупами. Перескочив крошево стены, я прошла ещё пятнадцать шагов до края поля и сложила ладони рупором:

— Рыжик! Рыжик! Сюда! Рыыжиик!

Ветер шевелил волосы и плащ, несформировавшиеся толком колосья, кое-где притоптанные, но уже расправлявшиеся. Якобы хорошо ко мне относившегося коня-спасителя не было. Придётся просить помощи.