Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 34

— Д-да, очень приятно, — он воровато оглянулся на окно.

— Утолите жар моей страсти, — я пошла на Вьена.

Сглотнув, он схватил кресло и швырнул. Я едва увернулась. Кресло с треском поскакало по полу, подлокотник отломился. Взвизгнула оконная рама, порыв ветра ударил в лицо, загасил свечи. Несколько фонарных огоньков загородил тёмный силуэт, послышался звук падения, ругань и истеричное:

— Выпустите!

Несколько звонких торопливых ударов в ворота, хлёсткое «бряк!» распахнутой двери, топот ног. И тишина. Протяжно, по-весеннему, замяукал кот, взвыл ещё один.

Я стояла во тьме. Сердце тяжело билось, ночной холод пощипывал влажное от слёз лицо.

«Почему?» — руки опустились, вдоль позвоночника пробирался холод.

Ворвавшийся из коридора свет тут же перегородила высокая фигура. Сильный, с трескучим тембром голос Саги вклинился в призывное мяуканье:

— У меня член функционирует. Это так, к сведению… Двадцать пять сантиметров, все могут стать твоими… Ужинать будешь?

«Что это было? — Щёки горели, я приложила к ним ледяные ладони. — Что такого? Почему?» Сглотнув, сбивчиво прошептала:

— Мне нужна карта окрестностей.

Надо срочно найти местного мага и пройти эту злосчастную инициацию. Обязательно. Прямо сейчас, даже если придётся скакать всю ночь.

— На ужин парная телятина с горошком, — Саги прислонился к косяку. — И пирог с яблоками.

— Карту! — Меня затрясло, я опустила руки, снова подняла к горевшим щекам. — Карту мне, карту. Срочно карту. И седлай Рыжика. И переодеться надо.

От отвращения и страха меня замутило. Саги мрачно предложил:

— Давай утром.

— Карту! — Я пошла на него, но он не сдвинулся с места, и я врезалась в широкую, крепкую, как камень, грудь, ударила кулаками: — Карту! Дай карту, немедленно!

Я ударила ещё дважды, и Саги перехватил запястья. Пахшие яблоками пальцы, сколько ни дёргалась, ни на волос не разомкнулись. Нечеловеческая сила.

— Мияна, просто хочу напомнить: у тебя контракт, сбежишь — станешь преступницей.

Вскинув голову, я уставилась в разноцветные глаза. Саги продолжал:

— Гауэйн многое для тебя отложил, его слишком задели, и он играл с огнём. Один прорыв уже был, могут быть другие. Что делать простым людям? Ты понимаешь, что из-за твоего побега погибнут люди? Обязательно погибнут!

— Да не собираюсь я убегать! — Я опустила голову. — Знаю, что я здесь нужна.

Иначе бы сбежала. Да, выбора нет, ведь из-за решаемой проблемы я людей не брошу. От этой мысли почему-то стало легче дышать.

— Тогда куда собралась? Зачем? — Саги прижал мои кулаки к своей груди: на чёрном фоне руки казались бледными и хрупкими, даже у него.

— Проверить надо кое-что, — вот бы упереться лбом в его грудь и пожаловаться на собственную глупость.

— До утра подождёт?

Я помотала головой. После инициации магия будет восстанавливаться значительно быстрее, но не мгновенно. Терять ночь глупо, особенно теперь, когда к утру я рискую не наскрести магии на простейшую защитную печать. Я выдохнула:

— Не…

Спина вдруг оказалась придавлена к открытой створке, Саги наклонился — волна жара хлынула от моих властно размыкаемых языком губ, руки и колени ослабли. Запястья вдруг оказались на свободе, ладони Саги — на моей груди. Пальцы стиснули её, и голова пошла кругом, губы открылись, пропуская язык. Я зажмурилась, утопая в ощущениях: глубокий поцелуй, руки, пробиравшиеся под лиф к соскам, сдавившие их, щекотное пламя внизу живота и приятная томительная влажность между подгибавшихся ног. Отступив, увлекая меня за собой, целуя, Саги задёргал шнуровку платья.

Я потянулась обхватить Саги ногой, прижалась плотнее, и в шею, прямо в ярёмную ямку, кольнул амулет.

«Что я делаю?» — я стиснула зубы и язык Саги.

Отскочив, Саги зажал ладонью рот. Красивое лицо некрасиво заливал багровый румянец. Вытаращенность сине-фиолетовым глазам тоже не шла.

Приятный жар возбуждения сменялся мерзкой ломотой внизу живота.

— Карту и коня, — прошептала я, чуть не совершившая величайшую глупость в мире.

Глаза Саги холодели, из лица уходила кровь.

— В другой раз, — зачем-то пообещала я, и на сердце стало спокойнее и теплее. — Закончим в другой раз.

Я слабо улыбнулась:

— Обещаю.

И зачем? Зачем я это сказала? Зачем подошла и положила ладонь на его прижатую к губам тёплую руку, зачем погладила по щеке и провела кончиком пальцев по тёмному разводу клейма? Почему Саги так нежно на меня посмотрел? Ноги отказывались уходить, дыхания не хватало, сердце сжимало в тиски.

Убрав руки за спину, на миг зажмурившись, я повторила:

— Мне нужна карта. И оседланный конь.

— Хорошо, пойдём, — развернувшись, Саги быстро зашагал прочь.

Холод и тоска мутили разум, мешали дышать. Секунду бы передышки — собраться с мыслями.

Забиться бы под одеяло и проснуться в доме родителей беззаботной девочкой в уюте и тепле. Или хотя бы в институте.

Чем дальше уходил Саги, тем холоднее становилось. Но я должна думать о холенхаймском маге и соблазнить его любой ценой.

ГЛАВА 24

В которой в дело вступает последний маг Холенхайма

Базен солгал: последний из магов Холенхайма жил всего в получасе средней рыси к северу от города. Ещё днём я могла спокойно решить щекотливую проблему. А сейчас была темень, как в заднице монстра. Тучи скрыли звёзды и серп луны, и в воздухе бродило предчувствие грозы. Оттягивая правую руку, раскачивался на шесте подвесной фонарь, Рыжик быстрым шагом нёсся к выселку. Базен хотел как лучше, но проклинала я его почти ежесекундно.

А предшественник мой погиб ночью, на дороге, с таким же четырёхгранным фонарём. В дождь. Под ложечкой засосало. В цокоте копыт чудились крики и топот ног.

Мерзкий ужас оцепенением вкрадывался в мышцы. Повернуть? Нет, вперёд и только вперёд! Скорее! Руки и ноги сводило судорогой от желания пустить Рыжика в галоп, рискуя переломать ему ноги и себе шею. Впереди была только тьма. Влажный ветер хлестал лицо, содрал капюшон и взвивал волосы.

«Так. Больше никаких побегов из окна. У меня есть очень тяжёлый жезл и выданный Саги кинжал. И верёвка. Привяжу к чему-нибудь, пусть инициирует как хочет. Даже если не хочет».

Огонёк в фонаре задрожал, мигнул и погас. Отлично! Рыжик мчался дальше. Впереди звездой мерцала жёлтая искра.

«Выселок, — я пригнулась к гриве. — Всё, сегодня инициируюсь, чего бы это ни стоило».

Искра увеличилась, раздвоилась. Вскоре я подъехала к воротцам выселка на три двора. По ту сторону отчаянно заголосила собака, полыхнул вылившийся в проём свет, хлопнула дверь, и он исчез. Кто-то протопал к деревянным створкам в медных бляхах оберегов. Псина стихла. Раздалось подозрительное:

— Кто?

— Штатная ведьма к господину Жаме.

— А чего надо-то? — Мужчина подошёл совсем близко, я ясно представляла, как он прижимается к прорези между досками.

Руки чесались взять жезл и хорошенько треснуть в это место, но я процедила:

— По делу государственной важности.

И ведь не лгала. Я служу государству, у меня проблема, мешающая служить государству, а заменить меня некем, значит, дело государственной важности.

И почему мне так горько-смешно?

— Даа? — задумчиво протянул мужчина.

— Открывай, а то ворота вынесу.

Конечно, вынести сил не хватит, но ведь об этом никто не знает. Щёлкнул засов, и створка хрипло отворилась. Рыжик резво втянулся во внутренний двор и завертел головой. Я тоже завертела: низкие белёные дома с пристройками хлевов, тусклые огоньки всего в двух окнах, соломенные крыши, садовые деревья, грядки, клумбы в пеньках, колодец с разлапистой мельницей. Под телегой блеснула пара кошачьих глаз.

Сзади щёлкнул замок. Я обернулась: впустивший меня стоял в тени, тусклый свет зажжённого в ближнем доме огня едва выбеливал из тьмы рубашку, да совсем слабо, может только казалось, светлело пятно лица.