Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 20

— Тпру!

Пролётка дёрнулась — меня качнуло — и застыла у знакомых ворот. Теперь кумачовая надпись сообщала: «Штатная ведьма. Время приёма с 9-30 до 18–00, перерыв на обед с 12–00 до 13–00».

Сердце защемило от умиления: может, всё не так плохо?

Пролётка скрипуче качнулась, когда Вангри спрыгивал. Отворив дверцу с моей стороны, он протянул руку. И снова заглядывал в декольте, куда я убрала бумажку с адресами магов. Какой живенький старик!

Ступив на землю, я рассеянно предложила:

— Приходите как-нибудь на обед.

— С радостью, — кивнул-клюнул Вангри и поцеловал в запястье.

— Просто пообедать, — сурово пояснила я.

Он явно скис, хотя старался сохранить лицо, снова кивнул и бодро прыгнул в пролётку:

— К ратуше!

Копыта застучали по мостовой, пролётка катилась прочь, а я всё стояла у ворот.

Мой новый дом.

Мой.

Вздохнув, я толкнула дверцу. Едва закрыла её за собой, окно распахнулось, и Саги высунулся по пояс, длинные волосы упали на грядку с зеленью:

— Где тебя носило?

Я так растерялась, что ответила:

— По делам. Визиты.

Саги задержал взгляд на слегка помятом подоле:

— Ясно.

Внутри полыхнуло жаром негодования: да что ему ясно?! Он представить не может, какие у меня неприятности!

— Заходи. Обед греть не буду, даже не надейся, — Саги исчез в доме.

От возмущения я покачнулась: как это не будет? Ринулась внутрь. Что за гомункул бракованный?

Каблуки звонко стучали по начищенным полам, я пролетела приёмную, коридорчик, вихрем ворвалась на кухню: никого. Тарелка с мясом и овощами ждала на столе, рядом — завёрнутый в полотенце хлеб. Даже кошки не было выслушать гневную тираду о всяких там гомункулах.

— Саги! — стиснув кулаки, я ждала ответа. — Саги! Выходи немедленно!

Тихо.

Как с ним Гауэйн справлялся? Или тому нравилось непослушание? А! Не понимаю!

— Саги!!!

В доме царила тишина. Подобрав подол, я рванула в следующую дверь, выскочила в коридор с ещё пятью дверями, толкала их, заглядывая в подсобные комнаты: мебель, продукты, сундуки.

Дверь в конце коридора вела во внутренний двор-сад. Саги собирал с нижних веток зелёные мелкие яблоки и сбрасывал в корзину. Пахло скошенной травой — она сохла у ограды.

— Саги! — Я стояла со стиснутыми кулаками.

Он ухом не повёл. Сбоку послышалось тревожное ржание.

— Саги, ты меня слышишь?

Умиротворённый до неприличия Саги бесшумно переступил к следующей ветке.

— Саги!

Оглох, что ли? Или ещё какой дефект? Пум, пум — падали в корзину слишком крупные для этого времени года яблоки. Взгляд Саги расфокусировался.

— Зачем такие зелёные? — почти прошептала я, продолжая стискивать кулаки и ругая себя за вспыльчивость. Он же просто гомункул.

Лист спланировал на его светлую макушку.

— В пироги, — Саги провёл по голове, сбрасывая яблоневый лист, тот соскользнул по белому каскаду волос и опустился возле длинного подола. — Обожаю пироги с кислыми яблоками.

— Почему не откликался?

— Ты меня не звала.

Тишина сада, нежный запах травы и яблони должны были успокаивать, но меня снова захлестнуло раздражением:

— Да я раз десять позвала «Саги».

— Моё имя Сагихар, других не знаю, — отвернувшись, он оглядывал яблоню, тень лежала на его волосах пятнами цвета старого серебра.

Корзинка была полна.

Может, я в самом деле глупая, раз даже гомункул умудряется заставить чувствовать себя идиоткой? Надо было бежать. С той проклятой дороги поворачивать назад и бежать без оглядки!

— Я буду называть тебя Саги, теперь это твоё имя.

— Нет, — он мотнул головой, и волосы резко качнулись.

А я устала, просто устала. Кошмарная ночь с зомби, а теперь новые проблемы, новый дом, новые отношения… Дыхание перехватило: вдруг здесь ко мне будут относиться как в институте, с тем же небрежением? Я и не понимала, что это настолько… задевает. Всегда казалось, образ простоватой девушки из народа — отличная маскировка. Но стоило вкусить толику уважения, и всё — слепящий ужас перед возможностью опять стать никем.

С Саги я снова чувствовала себя ничтожеством. Это пугало до дрожи. Выводило из себя.

Усилием воли я пыталась остановить вливавшийся в сердце холод, но он душил, выплёскивался на щёки слезами. Я резко ударила стену. Разряд боли прошил ладонь и взметнулся искрами до самого локтя.

Саги полуобернулся, но я не видела его лица за пеленой слёз.

— Что случилось? — Голос Саги звучал мягко.

— Почему ты не подчиняешься? — Меня начинало трясти.

— Это очевидно: у тебя нет управляющей печати.

Я сглотнула. С трудом выдавила:

— Обязательно меня унижать, да? — и, крутанувшись на каблуках, поспешила внутрь.

Проскочив коридор, я вылетела на кухню и врезалась в стол. Тарелка дёрнулась. Тяжело дыша, я опиралась на столешницу.

Какой идиот додумался вложить в гомункула столько своеволия? Зачем? Он же слишком похож на человека. Или?

— Ешь.

Я подскочила.

— За тобой заедут через полчаса, — Саги прошёл к печи. — С гнездом клещей ждать больше нельзя, — он положил ладонь с чёрными ногтями на выступ печи, внимательно посмотрел на меня. — Гауэйн с ним затянул, вы должны были вчера с этим разобраться, но я выторговал день. Сегодня работу надо сделать. Понимаешь?

Злость немного отпустила.

Понимала ли я, что клещей надо уничтожать как можно скорее, пока они не разделили гнездо? Да. Я кивнула. Саги прищурился:

— И не обольщайся, постельные игры с бургомистром не освобождают тебя от службы.

Кровь прихлынула к лицу, я вскинула голову:

— Я ему отказала.

Если можно назвать отказом мои слабые трепыхания. Сердце стучало часто-часто.

Приподняв брови, Саги хмыкнул:

— Ума хватило, надо же.

Он пристально оглядел меня с головы до ног, и меня всю потянуло похвастаться своей неприступностью, но в данных обстоятельствах она, увы, доказывала лишь мою несусветную глупость, и я закусила губу.

— Ешь, — Саги кивнул на тарелку и направился к коридору во двор. — К тебе приставили стражника, он заедет через полчаса, заодно проследит, чтобы ты не потерялась в полях.

— А где мой жезл? — спросила я уже в спину.

— В твоей комнате, — Саги остановился на пороге. — В сумке у двери. Там же рабочий костюм. За починку сапог отдал из казённых денег.

Он пошёл дальше, а я… невольно поёжилась. Было в Саги что-то… раздражающее, помимо скверного характера. Да и смешон сам факт, что я считаю, будто у гомункула может быть характер, хотя папа всегда просил относиться к ним по-человечески. Вздохнув, я уселась на скамью.

Пусть бракованный, но готовил Саги отменно — мясо таяло во рту. Кажется, моя фигура в опасности.

Костюм ярко выделялся на бежевом покрывале узкой постели. Сердце затрепетало, я коснулась фиолетовой блузы с глупым предчувствием, что она растает, точно во сне, но плотная ткань надёжно лежала под пальцами. Провела по жёлтой ведьминской оторочке выреза, погладила корсаж с вшитыми костяными пластинами, штаны, фиолетовый плащ с чёрной пелериной. Проверила застёжки на наручах и, присев, оглядела высокие, выше колена, сапоги.

И ничего не могла поделать с улыбкой.

Мой. Костюм. Штатной. Ведьмы. И я уже штатная ведьма, я добилась штатной — пусть временной — должности первая в выпуске. Раньше аристократиков, считавших меня безродным ничтожеством.

Ну что, съели?!

Выпрямившись, я запрыгала на месте: «Ура! Ура! Ура!» Крутанулась, выдохнула и стала переодеваться. Торопливее, чем хотела бы, но, если гнездо запущено, каждая минута на счету.

Сумка с вышитыми кольцами магического знака ждала у двери, внутри был не только жезл, но и предписанные инструкцией принадлежности и памятки по уничтожению клещей и наложению охранных чар на пшеничные поля и амбары. И учебник первого курса с дополнительными пояснениями. Да, чувствовалось, что Саги гомункул штатного мага.