Кошмарная практика для кошмарной ведьмы, стр. 21

И он заботился обо мне — на сердце потеплело, стало щекотно. Обо мне никто не заботился четыре года. С тех пор как умерла мама.

Она бы мной гордилась. Я перекинула сумку через плечо, представляя восхищённо улыбающуюся маму, как она обнимает меня и желает удачи на первом самостоятельном деле.

Но мама больше не обнимет меня… Улыбка погасла, глаза снова подозрительно увлажнились, я закрыла лицо руками. Ну что за плакса! Совсем расчувствовалась. Шумно вдохнув и выдохнув, расправив плечи, я открыла дверь.

Саги стоял напротив. Протянул широкий чёрный пояс с набитыми карманами:

— Разложено в порядке, предусмотренном инструкцией. Ты ведь правша?

Я кивнула и застыла, глядя на него снизу вверх. Он настойчивее протянул пояс, и, едва я взяла, отдёрнул руку, будто не желая лишний раз ко мне прикасаться.

— Конь осёдлан, — Саги развернулся. — Но осторожнее, он любит кусать за колено.

— Как ты?

— Я за шею кусаю, — отозвался Саги на ходу.

— В смысле?

Повернувшись, он хищно улыбнулся:

— Понимай как хочешь.

Сердце ухнуло в пятки, а я…

Воспоминание о родном доме нахлынуло внезапно.

Изумрудную гостиную озаряли свечи. На софе спиной ко мне сидела женщина в кровавом атласе. Мой взгляд приковали россыпи бриллиантов на её скрученных в чёрные рога волосах, и я не сразу заметила золотоволосого мальчика, почти юношу, на которого очень внимательно смотрел сидевший в кресле папа:

— Говоришь, у него, созданного без образца, есть собственная воля и магические способности?

Женщина кивнула, сверкнули в «рогах» капельки бриллиантов.

— Невозможно, — отмахнулся отец, и в его перстне в ответ бриллиантам блеснул обманный камень аквамарин. — Без человеческого образца — немыслимо.

— Ивес, — царственно произнесла женщина. — Покажи.

Юноша вскинул отороченные кружевами ладони, и на кончиках пальцев расцвели огненные цветы. Папа вскочил:

— Гомункул с магическими способностями? Ты с ума сошла, Алвери? Да тебя за это… меня. Нас обоих, — он кинулся к ней, застыл, глядя сверху, но с таким испуганным выражением лица, будто это она возвышалась над ним, возвышалась с занесённым для удара оружием. — Это была лишь теория, разговор ни о чём.

Огненные цветы на пальцах юноши погасли, он, склонив голову набок, смотрел на папу. От предчувствия беды сердце заходилось, я отступила на шаг.

— Но, любезный Фабрис, это была изумительная теория, — проворковала женщина. — Разве вам не хотелось снова вложить в свои создания хоть каплю живого волшебства, хоть толику воли, чтобы они могли стать людьми? И сотворить не копию, а настоящего чело…

— Алвери! — Побледнев, папа схватился за седые волосы и вдруг заметил меня, испуганно вытаращил глаза: — Сандри, уйди немедленно. Уйди!

Вздрогнув, я попятилась быстрее. Женщина обернулась. В её правом глазу полыхнул красный отсвет, улыбка тронула алые губы:

— А, твоя очаровательная…

У меня ноги подгибались от ужаса, руки холодели.

— Нет! — Обежав женщину, папа схватил меня под локоть и поволок в коридор.

— Госпожа Алвери, почему этот человек грубо обращается с ребёнком? — Юноша следил за нами тёмными глазами.

— Боится, как бы она не услышала лишнего…

Их отсекла от нас захлопнувшаяся дверь.

— Сандри, — папа привалился к расписной створке, тяжело дышал. Его руки в пятнах химических ожогов дрожали. — Сандри, свет мой, забудь, что ты слышала и видела, просто забудь и иди… иди поиграй. И ничего не говори маме. Никому не говори, умоляю.

Он был в таком ужасе, что меня трясло.

Шумно вдохнув, я снова обнаружила себя в коридоре второго этажа дома штатной ведьмы Холенхайма.

Да, я забыла этот разговор… Гомункул со свободной волей, гомункул-почти-человек… Саги — он из таких? Я взглянула на поворот, за которым он скрылся.

Или от скуки и одиночества Гауэйн научил Саги изображать человека, как это делали с гомункулами для развлечений? Насколько знаю, те тоже могли удовлетворять примитивные потребности в общении…

«Ох, — я прижала ладонь ко лбу. — Ну сколько можно думать о Саги? Свет клином на нём сошёлся, что ли? Ну возражает он, но делает всё что надо. Может, Гауэйн любил поспорить и воспитал себе оппонента».

Надо найти управляющую печать. Гомункул должен быть просто послушным гомункулом.

— Слушай, ты, ведьма недоделанная, — высунулся с лестницы Саги. — Ты на работу собираешься, или как? Обед давно закончился, конь взнуздан, шевели ногами.

Нет, ну как, как с таким жить?

ГЛАВА 17

О клещах

Бросив на меня недовольный взгляд, Саги развернулся — печати гомункула перламутрово блеснули — и громко затопал по лестнице вниз:

— Копуша, ты точно сама с зомби справилась?

— Сама! — Почему он меня так дико раздражал? У него дар выводить из себя? Я топнула: — Сама!

Меня, похоже, никто не слушал. Я перевела дыхание, уговаривая себя: «Это всего лишь бракованный гомункул. Ты молодец, ты справилась с зомби, ты уже штатная ведьма, всем нос утёрла — радуйся». Но думала о проклятом Саги и с каждым шагом холодела: «Ведьма недоделанная…» Он догадался, да? Или страх заставляет видеть то, чего нет?

Пройдя по лестнице и через коридор — как же здесь кристально чисто! — я вышла во двор. Возле небольшой конюшни ждал огромный рыжий конь. Он косил на меня нахальным взглядом и нетерпеливо перебирал копытами.

— Здравствуй, красавец, — улыбаясь, я осторожно коснулась светлой, солнечной гривы, провела по вздымавшемуся боку.

Конь потянулся к руке. Вспомнив предупреждение, я её отдёрнула. Клацнули зубы. Вовремя отдёрнула.

— Хулиган, — я погрозила коню пальцем и осторожно погладила бок, отступила к крупу, подёргала седло — сидело хорошо.

Конь всхрапнул, несколько раз вскинул голову. Приторачивая сумку к седлу, я заметила молодого — верхняя губа ещё только пушилась мягким волосом — кудрявого брюнета в кожаных доспехах.

— Подсадить? — Он белозубо улыбался.

— Давай, — невольно улыбнулась я в ответ.

Стражник был круглолицый, плечистый, немного выше меня, очень крепкий. И пах сеном. Его лучезарная улыбка не давала исчезнуть моей улыбке. Присев, он сцепил руки, я легко оттолкнулась от ладоней, взметнулась вверх — конь шагнул в сторону, и я повисла поперёк седла.

К лицу, скрытому свалившимся капюшоном, прихлынула кровь. Конь победно заржал — второй Саги! Стражник засмеялся. Звякнула сбруя, конь колыхнулся, и меня крепко ухватили за бёдра и потянули вниз. Приземлилась я в объятия стражника, он меня развернул. Капюшон закрывал обзор, но я видела пухлые губы, оказавшиеся слишком близко к моим… А крепкие руки не просто держали — скользили по спине, медленно покрывавшейся мурашками.

Нет, я знала, что к ведьмам, не отягчённым обязанностью блюсти невинность, проявляют повышенный интерес любители лёгкой добычи, но в институте нас не хватали!

Широкая ладонь скользнула на ягодицу и сжала. Я взвилась. Стражник белозубо ухмылялся. Инициировал бы меня как пить дать, но маги не работают простыми стражниками, такого прыткого лучше держать в узде.

— Ещё раз так сделаешь, руку наглую до плеча сожгу, — пророкотала я.

— Правда? — Улыбка чуть погасла, но только чуть, он потянул мой капюшон, открывая лицо. — Не нравлюсь?

— В развлечениях такого рода не нуждаюсь, — как можно равнодушнее ответила я, чтобы он не вообразил в этом кокетства.

— Почему? — искренне изумился стражник.

В пах его садануть, что ли?

— Руки убери — это последнее предупреждение, — я нахмурилась, сурово стиснула губы, хотя хотелось просто без предупреждений врезать ему в пах, чтоб неповадно было.

На загорелом лице отразилась широкая гамма эмоций от насмешливости и неверия до почти страха. Руки стражник всё же убрал, отступил.