Во имя жизни: Золотые поля (СИ), стр. 95

Все эти мысли то проносились в голове, то терялись за облаком ужасающей и невменяемой боли, которая обрушивалась с яростной силой, пронизывая беззащитное тело насквозь, пропуская через себя каждый удар, нанесённый Грегором и его ближайшими подручными. Я понятия не имела, сколько часов прошло с начала жесточайших пыток, но спустя приличный промежуток времени, как показалось, мучитель снова потребовал внятные ответы на уже прозвучавшие вопросы. Грег похлопал по щекам, но я не шевельнулась, не издала ни единого звука, мысленно уже моля бога избавить от незаслуженных изощрённых пыток и принести успокоение, однако, кто же мог подумать, что всё это было лишь началом грандиозного представления, организованного человеком, которого когда-то боготворила.

— Знаешь, Тесс, — протянул Грегор, и сквозь пелену перед глазами удалось разглядеть, как на пол у его ног опустили железное ведро с водой, — отец много рассказывал о разнообразных пытках над пленными, но я никогда не выделял для себя что-то одно, но вот с недавних пор многое изменилось. — Он опустился на корточки и вытащил из воды длинные пучки розог. — Безумно нравится наблюдать за тем, как эти гибкие ивовые прутья тесно соприкасаются с нежной кожей и рассекают её, — поделился Грег.— Что скажешь?

— Нет, — сбивчиво и по слогам прошептала я, превозмогая боль в истерзанном теле, — не знаю, где находится второй лагерь.

— Ах, бедная, глупая Тесса, — с наигранным сожалением пробормотал Грег, не обращая абсолютно никакого внимания на жгучие слёзы, покатившиеся из моих глаз. Он обошёл стороной и, остановившись за спиной, разодрал напополам ткань кровавой рубахи, обнажая тело. — Представляешь, — беззаботно заговорил Хелдон, и я почувствовала, как его пальцы прикасаются к коже и поглаживают её сверху вниз, задевая выпуклую родинку на пояснице, — сначала мы просто били розгами, а потом стали мочить их в воде, ведь всем было ясно, что от этого удар становится только больнее.

— Разве не опасаешься дотрагиваться без перчаток? Не боишься заразиться смертельным вирусом?

— Теперь-то знаю намного больше: ты носитель иммунитета, — чётко разъяснил Грегор, постепенно снова возвращаясь к сути разговора. — Кстати, знаешь, что на мокрых розгах наше правосудие не остановилось? — Он прикоснулся гибкими прутьями к спине, и я содрогнулась в ожидании неотвратимой расплаты. — Отец решил добавить этой боли солоноватый привкус. Уверен, что ты слышала о выражении: «Не сыпь мне соль на рану». Так вот, при ударе этих чудотворных розог, по болезненной ссадине растекается солёная вода, которая и причиняет пленным и провинившимся до такой степени нестерпимые муки, что даже самые сильные и выносливые дикари неминуемо ломаются и умоляют о пощаде.

Слова Грега напомнили о Бродерике, а также о глубоких шрамах на его спине и пояснице. Не раз возлюбленный упоминал о том, где и при каких обстоятельствах получил все эти страшные увечья.

— И вспыхивает ярко-алая полоска, — продолжил свой жестокий рассказ Грегор, без какого-либо предупреждения нанося первый удар, от которого все мгновенно потемнело перед глазами от сумасшедшей, адской боли, в одну секунду поразившей кожу на спине. — А на ягодицах и местами на бёдрах, где кончики бьют особенно сильно, кожа у слабых девчонок, и вовсе прорывается, и на ней появляются первые кровавые росинки.

Я зажмурилась и закусила губы до крови, вздрагивая при каждом новом ударе, издавая протяжный гортанный стон и с трудом втягивая воздух в лёгкие. Боль была такой силы, что тело непроизвольно выгибалось и рвалось из цепей, несмотря на раненые запястья и окровавленные руки, оно извивалось и подрагивало, в то время как соль обжигала спину и заставляла буквально выть от бесчеловечной пытки. Ну а Грегору не терпелось наглядно продемонстрировать все свои навыки прирождённого и неумолимого садиста. Казалось, будто каждый орган в теле просит о пощаде, а я была не в силах унять свои невыносимые страдания, мысленно подготавливаясь к безвременной кончине. Даже если кто-то и придёт на помощь, раны на теле не позволят выжить. Я не сомневалась, что уже совсем скоро покину этот жестокий и несправедливый мир, забудусь в вечности и распрощаюсь со всеми немыслимыми мучениями.

Через некоторое время я вновь стала терять сознание и проваливаться куда-то глубоко, приоткрывая тайны воспалённого разума. Иногда, от сильных ударов веки дрожали, и я видела слабый свет перед глазами, но болевой шок был такой силы, что разум просто отказывался воспринимать все страдания, выдавая вымысел за реальность, а пытки за страшный сон, который вот-вот забудется.

«Терпи! Ты познала истинную боль и не устрашишься зла, Тереза!»

Перед глазами замелькало лицо Бродерика. Всего несколько секунд в беспамятном забвении, и ледяная вода привела в чувство. Я распахнула глаза и громко закричала, испытывая невыносимый холод и одновременно сильное жжение в области спины и поясницы.

— Смотри сюда! — Грегор опять схватил за волосы и заставил заглянуть ему в глаза. — Где прячутся другие?!

— Не знаю…

— Где они построили второй лагерь?! — заорал истязатель, наматывая мокрые пряди на свой кулак и замахиваясь свободной рукой над моим лицом. — Отвечай, тварь! В какой угол забился твой дикарь?!

— Нас никогда не водили туда… — хриплым и мямлящим голосом отозвалась я, закатывая глаза. — Но, если бы и знала, то не сказала… Никому…

— Сука!

Внезапно Грегор плюнул в лицо, а напоследок наградил ещё одним ударом чуть ниже ягодиц. Стиснув зубы, я приготовилась к очередному потоку ругательств и истязаний, но вместо этого меня вытащили из цепей и швырнули на дно той самой квадратной клетки, в которой больше шести месяцев назад держали Джулию. Боль. Слезы. Бесконечный страх… Свалившись набок, я подтянула ватные ноги к животу и прижала истерзанные руки к груди. Голова раскалывалась на части. Приоткрывая глаза, я заметила, как один из «карателей» натянул на лицо респиратор, и поняла, что, спустя малую толику времени, неотвратимо провалюсь в небытие, охваченная собственными душераздирающими страхами, и даже адской боли во всём теле не удастся возвратить к реальности. Придётся провести в бессознательном состоянии несколько часов, а потом вновь очнуться в цепях. Терзания неминуемо продолжатся. Грегор не остановится до тех пор, пока не вытянет правду, или не забьёт до смерти, нанося увечья.

«Борись с этим! Ты обязана противостоять врагу не только физически, но и морально! — зачатки разума прорывались сквозь пелену ночных кошмаров и страхов, в которые я неминуемо погружалась. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь!»

Но кто же поверит этим сказкам, когда жизнь висит на волоске, а собственное тело не слушается и содрогается в судорогах, самопроизвольно выгибается, саднит и наносит душе такие неописуемые страдания?

Но я не верила, не доверяла интуиции; в одно мгновение потеряла связь с реальностью, и вместо невыносимой ломоты в теле, испытала совсем другую, но более глубокую и въедливую боль, напоминающую порицание целой деревни, проклятия Бродерика и его необъяснимую ненависть. Показалось, что я вновь очутилась на грани безмолвного отчаяния, одна против всего мира, и некому предложить руку помощи и вытянуть из пропасти, затягивающей все глубже в тёмную бездну необъяснимых кошмаров. И не было конца и края беспробудным душевным терзаниям. Я запуталась в себе, загнанная в угол реалистичными видениями, и уже не видела выхода из замкнутого круга. Ядовитое вещество проникало в лёгкие вместе с кислородом, лишая не только сил, но и собственного разума.

— Тесса, — раздалось откуда-то издалека. — Ты слышишь?

Туман перед глазами постепенно рассеялся, но я до сих пор никак не могла понять, сон — это или реальность. Видения порождали страшные картины, которые пролетали, словно в замедленной съёмке. Я разглядела ненавистное лицо Грегора, а уже через десять секунд на его месте появился Бродерик, с осуждением поглядывающий исподлобья и качающий головой, будто бы во всём, что произошло исключительно лишь моя вина.