Во имя жизни: Золотые поля (СИ), стр. 77

За несколько часов нам удалось подстрелить двух кроликов, а ещё вытащить из капкана лису и пару мышей. Я с отвращением посмотрела на противных, серых созданий, от которых Рик поспешил избавиться. Скорее всего, они угодили в ловушку, стараясь отыскать укрытие на зиму. Никогда не любила грызунов и не испытывала к ним особой жалости, но вот за лисицу действительно расстроилась. Несмотря на шикарный мех и убеждения Бродерика в том, что из него выйдет прекрасная шапка на зиму, я никак не могла смириться с гибелью животного. В ответ на возражения, мужчина усмехнулся, напоминая о том, что сейчас на мне целых три мёртвых лисицы, да к тому же подкладка из кроличьей шерсти. Осознавая всю абсурдность ситуации, я замолчала. Рик оказался прав. Мы выживали не только благодаря садоводству и собирательству. А ведь действительно, внезапно я поняла, откуда у жителей общины столько рвения к труду. Если бы в «Хелдоне» употребляли в пищу мясные продукты каждые пять часов, люди могли не только позабыть о болезнях, но и стать физически сильнее. Обычно Хелдоновцы плотно обедали всего один раз в неделю, перед патрулём. Ах, как же замечательно осознавать, что все это осталось в прошлом, словно дурной сон, неразличимый кошмар! И теперь я пробиралась через спящий лес вместе с любимым мужчиной, который с радостью обучал собственным навыкам. И, как выяснилось, его старания не прошли даром.

Проскользнув по тропе, мимо деревьев, наше внимание привлёк небольшой, мохнатый зверёк. Замирая на месте, я прижала палец к губам. Рик одобрительно кивнул, позволяя приступить к собственной охоте. Тело напряглось, и я закусила губу, медленно натягивая тетиву. Несколько секунд в тишине, и всё решено. Надо же, получилось! Это был первый кролик, которого удалось подстрелить за все двадцать четыре года жизни. Обрадованная успехом, я подняла добычу и, поворачиваясь к Рику, с улыбкой сообщила:

— Теперь смогу охотиться вместе с вами, сэр.

— Не думаю, что в этом будет такая уж сильная необходимость, — заметил Рик, обнимая за плечо. — Опускай кролика в мешок, и давай немного погреемся.

— У вас есть соображения на этот счёт?

Я приподняла брови, насмехаясь над своими словами. Бродерик лишь покачал головой, провожая к поваленному дереву. Осматриваясь по сторонам, я обратила внимание на следы от старого пепелища. Видимо, мужчины часто останавливались здесь, для того чтобы немного передохнуть и согреться.

— На этот раз все соображения сводятся лишь к огню и веткам, — усмехнулся Рик, бросая мешок на землю. — Сейчас принесу немного для костра.

— И часто вы бываете здесь во время охоты? — полюбопытствовала я, наблюдая за тем, как мужчина собирает ветки в охапку, а затем скидывает на угли.

— Да, и во время патруля захаживаем. Это излюбленное место для отдыха. Летом здесь уютно и тихо, к тому же кустарники не пропускают свет от костра.

— А как же быть зимой? Разве нас не заметят шпионы из «Хелдона», если разведём огонь?

— Нет, — Рик заулыбался, поджигая небольшой лист бумаги, который только что вытащил из кармана пальто, — за болотами безопасно. Хелдоновцы редко подбираются так близко, а когда это происходит, мы быстро избавляемся от них.

— И куда же деваются тела?

Рик с изумлением посмотрел на меня, не совсем понимая, для чего понадобилась настолько странная информация, однако, не затянул со вполне вразумительным ответом:

— Мы сбрасываем тела в болота и топи. Это позволяет уничтожить все следы их пребывания на территории лагеря.

— Жестоко, но является единственным верным решением, — я пожала плечами, не выдавая собственного волнения по этому поводу. — Всё правильно.

— Мы защищаем свой дом, к тому же и тебе известно, насколько жесток Влад Хелдон.

Бродерик заявил это таким уверенным голосом, словно сам встречался с ним. Я нахмурилась, но припоминая ночной рассказ, осознала, — будучи ребёнком, Рик всё-таки мог столкнуться с этим надменным и жестоким человеком.

— Да, ты прав.

Я растерянно улыбнулась. Костёр разгорелся, и вскоре пламя поднялось высоко над землёй. Бродерик присел рядом на небольшое бревно и осторожно убрал за ухо рыжую прядь. Я молча улыбнулась, скользя влюблёнными глазами по его прекрасному лицу. В свете пламени оно казалось ещё более суровым, чем обычно, но взгляд излучал тепло, а голос оставался предельно мягким. Интересно, насколько искренен Бродерик?

— О чём думаешь? — наконец, спросила я, опуская замёрзшие пальцы на свои колени.

— Обо всём на свете, — ответил Рик, внимательно изучая глазами моё лицо. — Но, видимо, ты не это желала услышать.

— Хотелось бы знать, что происходит у тебя в голове.

— В смысле? — уточнил мужчина, накрывая мои руки ладонью.

— Жалеешь ли о наших отношениях, и о своём выборе, — сбивчиво объяснила я, ощущая, как замёрзшие пальцы согреваются под его рукой. — Джулия рассказывала, что ты никогда не принимал цветок. Почему же взял лилию несколько дней назад?

— А о причинах, побудивших к столь предвзятому отношению, она не рассказала?

— Нет, — я отрицательно покачала головой, в надежде, наконец, выяснить правду, — лишь, что ты сам расскажешь, если захочешь.

— Кажется, тебе уже многое известно о моей жизни, поэтому не думаю, что существуют какие-то причины, по которым стоит утаивать и эту правду.

Бродерик перевёл взгляд на огонь, и я приготовилась выслушать очередную историю, которая оказалась не менее драматичной, чем все предыдущие.

— Семь лет назад мне безумно понравилась одна девушка, — заговорил Рик, и я невольно напряглась, осознавая, что вынуждена слушать историю о бывшей возлюбленной любимого мужчины, — по имени Ольга. Она была настолько прекрасна и молода, что полностью затмила разум. Я думал, что люблю её, и наши чувства смогут преодолеть все на свете. По правде говоря, Ольга разделяла мою точку зрения, и мы вступили в близкие отношения до брака, но все это закончилось слишком плохо. — Бродерик тяжело вздохнул, не отводя своих карих глаз от полыхающего пламени. — Несмотря на моё положение, об этом узнали, и на девушку обрушился небывалый гнев. Она была поругана не только перед общиной, но и в глазах собственной семьи. Я пытался решить эту проблему, но ничего не вышло.

— И чем же все закончилось? — прошептала я, улавливая печаль не только в голосе мужчины, но во взгляде. — Где теперь живёт Ольга?

— Она умерла.

— Умерла?

— Да, — Рик опустил глаза на заснеженную землю, постукивая сапогом о край бревна, — не смогла вынести позор и покончила с собой. Бросилась в море.

— Боже… Очень жаль…

— Я вытащил её на берег, но было уже поздно. Ольга погибла, — продолжил свой рассказ Бродерик. — Тогда все и изменилось. Я возненавидел её семью, и попросил их навсегда перебраться в пещеры. Остальные впали в ужас от моего гнева, и больше никто не решался перечить.

— Это так страшно.

Я прижалась губами к своему тёплому воротнику, задумчиво всматриваясь под ноги. Так вот почему Рик вёл себя таким странным образом. Неужели, всему причиной трагичная любовь, похоронившая его чувствительность? От чего-то меня резко замутило, а в голову поползли самые ужасные мысли на этот счёт.

— Поэтому ты сторонился? — тихо спросила я, переводя взгляд на мужчину. — Это послужило причиной такого отношения?

— Сначала действительно опасался, — признался Бродерик. — Ну а потом понял, что нуждаюсь в наших отношениях.

— Это правда? — Глаза буквально впились в мужчину. — Я нужна тебе?

— Да, Тесса, — тихо подтвердил Рик, крепко сжимая мои пальцы в своей руке, — очень нужна. Именно поэтому и принял цветок. Я устал быть один. А ты подарила свободу от навязчивых идей и предвзятого отношения к людям. Мы всё делаем правильно, а что чувствуешь ты?

Он заглянул в глаза, и я сглотнула ком, подкативший к горлу.

— Кажется, что нуждаюсь в наших отношениях не меньше… А, может, и больше.

— Теперь всё и всегда будет одинаково, чтобы не случилось. — пообещал Рик, приникая своим ртом к губам.