Во имя жизни: Золотые поля (СИ), стр. 59

— Я хочу уйти…

— Нет! — возразил Рик, присаживаясь на корточки у постели. — Это исключено. Для начала, я должен осмотреть другие части твоего тела, чтобы понять, в каком направлении нам двигаться дальше.

— Что это значит? — я оторвала руку от живота, пытаясь унять дрожь, пробегающую через всё тело.

Бродерик посмотрел на меня. В его глазах проскользнуло сочувствие, сразу сменившееся пониманием, будто он осознал, что я виню во всём себя.

— Жаль, что так вышло, — заговорил Рик, и его пальцы стиснули мои ладони, пробуждая в душе ответную благодарность. — Люди восприняли тебя, как обычное увлечение.

От горечи в его голосе стало так грустно. Внезапная тоска осадила лёгкие, не позволяя нормально дышать.

— Они правы, Рик. Теперь мне самое место среди шлюх.

— Прекрати! — вознегодовал мужчина. — Не зря же пришлось разбить лицо этому ублюдку! Уж точно не для того, чтобы слышать подобные глупости!

— А тебе не кажется, что с моим появлением, в вашей общине стали происходить какие-то странности? — продолжила бормотать я, исторгая потоки бессвязных и бессмысленных предположений. — Ты же видишь это не хуже, чем…

— Хватит! — его голос прозвучал слишком грубо, и я тут же разрыдалась. Спохватившись, Рик смягчился, осторожно заговаривая: — Тесса…

Он снова приблизился к постели. Руки бережно прикоснулись к моим волосам, и Рик отбросил спутанные пряди с лица. Я попыталась прикрыться, но мужчина не позволил. Вместо этого, он едва ощутимо скользнул пальцами по мокрой щеке, однако, именно этот жест и привёл в чувство. Я заглянула в глаза Бродерика, а потом и расслышала его тихий, но уверенный голос.

— Ты не выйдешь из этого дома, пока не поправишься, — заявил мужчина. — И плевать, что скажут остальные. Я так хочу. А ты будешь слушаться, это понятно?

— Да.

Я закивала, подчиняясь его воле. Да, и что ещё оставалось? Близость Бродерика вселяла надежду на успокоение, но никак не удавалось забыться. Стоило лишь прикрыть веки, как перекошенное злобой лицо Диккенса всплывало перед глазами.

— Лучше умереть… — эта фраза слетела с губ, и я почувствовала, как Рик теснее сжал в своих объятиях.

Сначала захотелось отстраниться. Почудилось, будто это Диккенс прижимает к себе моё хрупкое и истерзанное тело, чтобы продолжить свои грязные домогательства, но уже через пару мгновений слёзы снова хлынули из глаз, и я позабыла об этом.

— Никогда больше не говори таких слов, — попросил Рик, осторожно поглаживая свободной рукой по волосам. — Всё это глупости. Боль исчезнет.

— Нет, — я замотала головой, потёршись лбом о его рубаху, — это не случится. Страх будет преследовать вечно, в бессмысленном одиночестве!

— Все пройдёт, — твёрдо заявил Бродерик, — ведь рядом друзья. Неужели ты не видишь, как мы все перепугались сегодня?

— Это уже не имеет никакого значения. — Внезапно захотелось исчезнуть, испариться, только бы не чувствовать себя настолько раздавленной и морально, и физически. — Я навлекла на вас беду.

— Ошибаешься, — возразил Рик, крепче прижимаясь всем телом. — Ты принесла в лагерь частичку своей огромной души. И ещё спасёшь нас, Тесса.

Уголки губ дрогнули, но я ничего не ответила. Веки приоткрылись, и странное чувство поселилось в душе. Оно напоминало бессилие, но было и что-то ещё. Несмотря на ужас, пережитый совсем недавно, удалось расслабиться. Наконец, через некоторое время до меня дошло, что если бы не Бродерик и Бринейн, неизвестно, чем всё это могло закончиться. И представить было страшно, что испытали братья, когда застали эту ужасную картину посреди чащи, но интуиция редко подводила. Господь все ещё со мной, он и направил мужчин через лес в верном направлении. Бог услышал молитвы! Послал на помощь Бродерика. И, наконец, вместе с осознанием своего чудесного спасения, где-то в глубине души проснулась невероятная гордость за то, что рядом появились такие преданные люди. Они вступились за меня, и это стоило гораздо больше, чем самые громкие речи Влада о единстве и сплочённости «Хелдона».

— Отдохни, — попросил Рик, и я почувствовала, как от его спокойного голоса, слёзы высыхают на щеках, — а потом и проведём осмотр.

— Хорошо.

Я неохотно отдалилась от Бродерика и прижалась щекой к подушке. Усталый взгляд скользнул по его лицу. Накрыв меня большим пледом, Рик задёрнул занавески и, потушив свечи, поспешно покинул хижину. Конечно, он не сказал, куда отправился, но тревожные мысли не покидали ни на минуту. Наверное, Бродерик пожалел меня. Он вёл себя слишком холодно и отстранённо, словно между нами никогда и не было той близости, о которой я всё-таки предпочитала не вспоминать; не желала думать ни о чём, что, так или иначе, касалось секса. Возможно, это были отголоски психологической травмы, или же полное омерзение, появившееся к мужчинам после того, что сотворил Диккенс. Я не знала причин, но в одном была уверенна, — теперь жизнь в очередной раз круто изменится. И это случится уже совсем скоро, как только я поправлюсь и покину хижину главаря.

Комментарий к Глава 21 «Поруганная честь»

Дорогие мои читатели!

В связи с некоторыми личными проблемами, главы будут выходить немного реже, так как у меня совсем нет времени на их вычитку и проверку. Каждые три или четыре дня я буду стараться радовать Вас продолжением моей истории!

Спасибо Вам большое за понимание!

========== Глава 22 «Элитная шлюха» ==========

XXII

Целую неделю я не покидала хижину и практически не вставала с постели. Той страшной ночью Рик так и не смог осмотреть повреждения. Сил совсем не осталось. Я настолько ослабла, что проспала до обеда, а когда проснулась, обнаружила себя в одиночестве. Печь была растоплена, и по дому расползалось приятное тепло, больше не выскальзывающее на улицу сквозь щели. Круглое окно оказалось прикрыто плотной тканью, не позволяющей холодному воздуху циркулировать по комнате. Бродерик сделал все возможное для комфортного выздоровления. Забота. Я слабо улыбнулась и поспешила выразить свою благодарность, как только Рик вернулся, но уже через несколько минут узнала о том, что осмотр состоялся, и на щеках сразу выступил лёгкий румянец. Выяснилось, мужчина не только переодел меня в чистую рубашку, но и оглядел повреждения. Он сообщил о том, что все не так плохо, и Бринейн вовремя услышал крики. Диккенса вспугнули практически сразу, как он навалился, и это уберегло от серьёзных внутренних травм. И насколько же тяжело было говорить об этом, однако, мы старались как можно скорее покончить с настолько неприятной темой. На протяжении всего разговора, во время которого Рик перечислял все побои и раны, нанесённые накануне, его голос ни разу не дрогнул. Мужчина сохранил львиное спокойствие и даже наградил лёгкой улыбкой, уверяя в том, что совсем скоро все пройдёт, и я смогу покинуть хижину в любое удобное время. Нет, ничто не беспокоило, однако, чересчур спокойный и ровный голос Бродерика показался слегка наигранным. Разумеется, он не лгал, но и не рассказывал всей правды. Я знала, что-то происходит там, за деревянной дверью, к которой мужчина не подпускал никого в течение нескольких дней. И только на третьи сутки «заточения», у Джулии, наконец, получилось прорваться внутрь.

Это произошло солнечным утром, как только я приоткрыла глаза. Удалось самостоятельно сесть на кровати, но слабая дрожь в теле все ещё напоминала о пережитом ночном кошмаре. Каждую ночь я просыпалась в диком ужасе, охваченная неконтролируемым страхом. Снилось потное, перепачканное лицо Диккенса, и его тяжёлое дыхание снова упиралось в шею. Я не могла вырваться, старалась кричать, но ни звука не слетало с губ, а насильник не останавливался. Он вжимал тело в холодную землю, разрывал на части, и все, чего хотелось, так это умереть.

Стоило лишь вспомнить о ночном кошмаре, как на глазах навернулись слезы, и привиделось, будто во время одного из пробуждений Рик оказался рядом. Он поднялся с тюфяка, на котором забывался сном после тяжёлой работы, и его руки обвились вокруг талии с такой силой, что я едва не задохнулась. Бродерик успокаивал, шептал о том, что все это лишь дурной сон, не более, чем страшное воспоминание. И постепенно рыдания стихли, а тело расслабилось. Я забылась сном в мужских объятиях, а когда проснулась, Рика и след простыл. Разумеется, он испытывал чувство вины, поэтому старался уберечь от ещё большего унижения, ожидающего прямо за дверью.