Во имя жизни: Золотые поля (СИ), стр. 114

Между тренировками, в тёмное время суток, Рик по-прежнему возглавлял обход вокруг территории пещер, а я проводила ещё больше времени в обществе родных. С каждым днём мы сближались теснее, и постепенно начинали безоговорочно доверять друг другу. Кто бы мог подумать, что жизнь безвозвратно изменится всего за каких-то семь месяцев, полностью перевернёт убеждения человека и заставит его взглянуть на мир совершенно иными глазами! Внезапно я обрела семью, и познала, каково это — быть одновременно сестрой, дочерью и возлюбленной. Непередаваемое чувство переполняло любящее сердце всякий раз, стоило лишь задуматься над этим. Наверное, среди подземных пещер и её жителей никогда не было места отчаянию и боли. Любовь, честь и верность они ставили превыше гордости и выторгованного тщеславия.

Но и будущее пугало нас. Я часто просыпалась посреди ночи и прислушивалась к ровному дыханию Бродерика, а мысли сами уводили в бесконечные дали, порождая незримое волнение, а то и дикий ужас на душе. И становилось так страшно. Я боялась войны, опасалась за жизни дорогих людей, впрочем, как и за собственное здоровье; мечтала победить мирным путём и одержать верх над Владом и Грегором, но при этом жаждала расплаты за все то зло, что они причинили.

— Было бы неплохо просто одолеть Хелдона, — прошептала я однажды, прижимаясь лицом к шее Рика, — без кровопролития.

— Ты же понимаешь, что это невозможно, — ласково ответил он, забрасывая одну руку за голову, а второй нежно скользя по моей талии. — Влад убьёт нас, если не нанесём первый сокрушительный удар, который и поставит его на колени, а лучше загонит в могилу, где ему и место.

— Я знаю, — пришлось согласиться, хотя душа и противилась этому, — но всё равно рассчитываю на праведную месть, которая непременно должна свершиться над Грегором.

— У тебя появится такая возможность, — пообещал Бродерик, постепенно усыпляя своими осторожными и едва ощутимыми прикосновениями к обнажённой коже. — Ну а пока отдыхай.

Рик был прав. Я отомщу. Благо, на этот раз сил и навыков хватит, и даже редкая, но пронзительная боль в спине точно не остановит на пути к заветной цели. Грегор падёт, и тогда я раздавлю его. Он ответит за все злодеяния, включая смерть самой лучшей и близкой подруги.

***

— Сиди смирно, пожалуйста, — настоятельно попросил Бродерик, бережно снимая с моих бледных плеч фланелевую рубашку в чёрно-красную клетку. — Вижу, что ты решила полностью преобразиться и переносить весь мой незначительный гардероб? — он улыбнулся.

— Твоя одежда свободнее и приятнее на ощупь, — поведала я, едва поморщившись от лёгкой саднящей боли, — да и теплее. Не возражаешь?

— Нет, — вскользь ответил Рик, неторопливо открывая небольшую баночку с целебной мазью, — носи на здоровье, если комфортно.

— В последнее время ты стал уж очень часто соглашаться… — Глаза сузились, и я невольно нахмурилась, поворачивая голову к своему любимому лекарю. — Что происходит?

— Возможно, это доставляет своеобразное удовольствие, — он пожал плечами.

— Или ты решил уступать в надежде на то, что я послушаю и останусь здесь, в то время как вы отправитесь к лагерю врага? — Но Рик и ухом не повёл. — Значит, угадала?

— Завтра вечером, с наступлением сумерек, мы отправимся в путь, Тесса, — устало напомнил он, делая особый акцент на последнем слове, — вместе.

Я ещё раз вздрогнула от его изнеженных прикосновений к многочисленным рубцам на повреждённой коже. Мазь была достаточно холодной и пробирала каждую клеточку тела на спине. Иногда казалось, что я чувствую, как вязкая однородная масса впитывается в кожу, принося за собой непродолжительное, но довольно сильное жжение. Обычно, в такие моменты, лишь закрывала глаза и слегка прикусывала кончик языка, сдерживая стон, но на этот раз слова Бродерика отвлекли, и я попросту всхлипнула, поджимая губы.

— Ничего, — ласково прошептал он, закрывая крышку и убирая мазь на место в тесный ящик стола, — раны хорошо затягиваются. И, возможно, останься ты с матерью и Алексеем…

— Нет! — звонко воскликнула я, перебивая Рика на полуслове. — Завтра мы отправимся вместе, как ты и сказал. Не имеет значения, что ждёт впереди! Я не страшусь смерти.

— И зря, — протянул он, но тут же добавил: — Не думай о дурном, Тесс. — Рик не спеша поднялся на ноги и, схватив льняную простыню с кресла, протянул мне, попутно опускаясь на край импровизированной постели, в опасной близости от полыхающего камина. — Закутайся, этой ночью метель обрушилась на пещеры. Думаю, что к утру в комнате похолодает.

— Бродерик, — голос прозвучал так ласково и нежно, что я сама оторопела, но виду не подала.

— Мм? — он приподнял брови, изображая искреннюю заинтересованность.

— Все получится, — уверенно заявила я и, протянув ладонь, едва ощутимо прикоснулась пальцами к заросшей щеке. Вот уже как несколько недель он не притрагивался к бритве, а на тренировках забирал непослушные волосы в небольшой пучок на голове, но от этого его сексуальность и притягательность лишь возрастали. — Поверь.

— Знаю, — ответил Рик, и не солгал. Мне удалось уловить в его глазах невыразимую мягкость и всепоглощающую нежность. Он смотрел взглядом, переполненным пониманием, смирением и верной любовью.

— Иди сюда, — шёпотом позвала я, приподнимаясь на коленях и роняя простыню к ногам, обнажая грудь. — А теперь поцелуй.

Руки заскользили по волосатому подбородку и обвились вокруг крепкой мужской шеи, а губы приоткрылись в ожидании горячего и терпкого дыхания, которое обычно опаляло кожу на щеках и скользило к уголку рта, заставляя томиться в волнующем ожидании.

— Тесс… — Рик попытался поднять простынь и прикрыть обнажённую грудь, но я не позволила, прижавшись к нему ещё теснее. — Не думаю что…

— Тшш, — прошептала я, осторожно опускаясь на колени Бродерика и обхватывая ногами его крепкие бедра. — Ничего не говори. — Губы скользнули по колючей щеке и обдали жаром чуть приоткрытый рот, едва слышно прошептав: — Поцелуй.

— Как ты хочешь? — сбивчиво спросил Рик, мгновенно капитулируя передо мной и обвивая плечи руками, стараясь не касаться болезненных рубцов на спине.

— Как можешь только ты.

Наши глаза встретились, и воздух будто заискрился, наполняясь невидимой тяжестью, которую мы оба ощутили на своей коже. Томное предвкушение колкими импульсами затрепетало, наполняя низ живота сладостной тяжестью и безумным желанием тотчас же избавиться от остальной одежды и, повалив Бродерика на медвежью шкуру, совершить акт любви, не задумываясь о будущем дне и о возможных ужасных последствиях вторжения в «Хелдон». Я просто сгорала от внезапно нахлынувшего возбуждения и, несмотря на лёгкую боль в спине, начала медленно скользить по мужским бёдрам, пробуждая в Рике ответное желание. Ощутив его участившееся дыхание, я опустила ладошки на широкие плечи и обхватила мощный затылок. Страстный поцелуй пробрал все тело до кончиков пальцев на руках. Я вновь затрепетала, позволяя мужчине свободно прикасаться к самым откровенным участкам на подрагивающем теле, выгибаясь навстречу и намеренно сжимая ноги вокруг его бёдер, призывая к решительным ласкам.

— Любимая, — прошептал Бродерик в губы, зажимая окаменевший сосок между пальцами и перекатывая, едва ощутимо оттягивая в сторону.

— Мм, — сладко протянула я, приподнимаясь в его руках и снова приникая к влажным губам в дерзком поцелуе.

Но больше он не проронил ни слова. Отвечая на смелые ласки, Бродерик стащил с себя рубашку и, скомкав, отбросил на каменный пол, а затем, приподняв меня, потянул брюки вниз, обнажая округлые бедра и, тотчас же обхватил их руками, сжимая длинными пальцами. Я громко ахнула, нащупав ладонью его возбуждение и, намеренно опустилась сверху, прижимаясь чреслами ещё теснее, ощущая сквозь тонкую ткань лёгкую пульсацию. Спина по-прежнему саднила, но желание настолько распалило нас, что никто не обратил внимания на подобную мелочь. Я извивалась в крепких объятиях, слегка приподнимаясь, отвечая на жаркие поцелуи Рика, а затем снова опускаясь на его окаменевшие бедра. И так продолжалось несколько раз, до того момента, пока мужчина незаметно не стянул с себя брюки и одним движением не погрузился в меня, опустив на свои бедра. Глаза распахнулись, а из горла вырвался протяжный стон. Я не испытала боли, даже не вспомнила о Диккенсе, и лишь сладостное томление пронзило низ живота, словно тысячи тонких нитей сплетались воедино, с каждым новым толчком погружая в сладострастное путешествие.