Рыжая племянница лекаря, стр. 65

— Я же сказал тебе оставаться на месте, — недовольно прошипел он. — Уходи! Скоро появится вторая!

— Это ты ее убил? — едва смогла спросить я.

— Да, но не стоит переоценивать мои силы, — быстро ответил он, беспокойно озираясь и прислушиваясь. — Ее ослабили туман и утренний свет, а я попросту выждал, когда она спустится пониже.

Я плохо слышала его тихий голос и понимала едва ли каждое второе слово. Меня притягивало красное огненное свечение вокруг головы мертвой гарпии, и я подползла поближе, чтобы рассмотреть ее. Увиденное ужаснуло меня едва ли не больше, чем все остальное за сегодняшнее утро. Нет, гарпия не была уродлива. Ее голова была точь-в-точь как у человека. Точнее говоря, как у прекрасной красноволосой женщины с кожей белой как снег. Алые губы, черные ресницы, зеленые остекленевшие глаза…

— Это же лицо ведьмы! — я не могла оторвать взгляда от мертвой красавицы. — Мне говорили, что она именно такова!

— Чародейки любят свою красоту больше всего на свете, — промолвил Хорвек, смотревший на прекрасное лицо холодно и брезгливо, — и стремятся отражать ее повсюду. Им мало портретов, мало зеркал, и они награждают своими чертами каждое создание, пришедшее в этот мир благодаря их заклинаниям. Чары уже рассеиваются, присмотрись.

Я сморгнула, послушно прищурилась и увидела, что по белоснежным щекам пробежала едва заметная сеточка, лицо темнело, приобретая серо-зеленый оттенок. Вот и в глазах появилась змеиная желтизна, а губы почернели, и показались острые клыки… Я отвернулась, не желая видеть истинное лицо гарпии.

— Что ты собираешься… — я повернулась к Хорвеку, но тот жестом приказал мне умолкнуть.

— Слишком тихо стало, — прошептал он, припадая к земле рядом с телом гарпии.

Действительно, уже некоторое время второе чудовище не звало своего сородича, словно поняв, что ответа не дождется.

— Может, она улетела к своей госпоже? — жалобно спросила я.

— Не думаю, — коротко ответил бродяга и, приподняв огромное крыло мертвой гарпии, велел мне: — Спрячься под ним, но только осторожно — крайние перья острее ножа. Остальные тоже прочны, как железо, и защитят тебя, если…

Слушая его краем уха, я покорно подползла под огромное крыло, укрывшее почти всю меня. Вонь от мокрых перьев, смешанная с чем-то, напоминающим запах ржавчины, пахнула в лицо, и я почувствовала, как накатывает тошнота. Не успел Хорвек договорить, как громкий крик почти над нашими головами заставил меня зажать уши, а бродяга, оборвав свою речь на полуслове, отпрыгнул в сторону. Вторая гарпия, теперь непрерывно вопившая от гнева и ярости, упала сверху, и я увидела, что когти схватили воздух на том самом месте, где еще мгновение назад находилась ее добыча. Меня она не заметила и, захлопав крыльями, метнулась наискось вверх, чтобы оттуда вновь броситься на Хорвека, которому уже не удалось бы скрыться — туман редел и испарялся.

В этот раз гарпия поступила хитрее: один бросок был ложным, второй же достиг цели, и клубок из звенящих словно кольчуга перьев покатился по земле, остановившись рядом с телом первой гарпии. Я хорошо видела, что на лице Хорвека, изрезанном перьями, показалась кровь, но на нем не отражалось ни испуга, ни злости, точно он не чувствовал своих ран. Гарпия, прижавшая бродягу к земле, царапала острыми когтями его грудь, легко взрезая одежду, и в движениях этих было видно сладострастное желание причинять боль.

— Я могла бы вырвать твое сердце из груди в один миг! — хрипло прокаркала она и полоснула кромкой крыла по руке противника, в которой был зажат нож, теперь совершенно бесполезный, ведь когти гарпии были куда острее, и каждый из них был нацелен на сердце врага. Хорвек успел увернуться от этого удара, спасая свои пальцы, но нож отлетел в сторону. Гарпия, склонив свою огненно-рыжую голову к его лицу, принюхивалась, а затем ее длинный раздвоенный язык слизнул кровь со щеки Хорвека. Вкус ее не пришелся по нраву чудовищу — оно начало шипеть и плеваться, точно отведало желчи.

— Что за дрянная кровь! — хрипела она. — Ты человек, но больше похож на ходячую падаль! Помои, гнилье! Откуда ты взялся, человек? Как ты посмел убить мою сестру? В тебе нет магии, нет силы, твоя кровь подобна гною, грязной воде из сточной канавы! За то, что ты совершил, положена долгая смерть, я изорву тебя на крохотные кусочки, исполосую, изрежу и не дам умереть, пока ты способен чувствовать боль!..

Приговаривая это, она совершенно по-птичьи быстро поворачивала голову, рассматривая Хорвека, а хриплое бормотание напомнило мне куриное кудахтанье — однако от него шел мороз по коже. Она собиралась убить бродягу, в этом не было никаких сомнений, и мне следовало как можно тише отползти в сторону, пока она сосредоточила свое внимание на нем.

Смотреть на это было страшно, но, чуть повернув голову, я тут же увидела чудовищный оскал мертвой гарпии, окончательно преобразившейся, и ее черную густую кровь, медленно стекавшую на землю. У нее было перерезано горло: шея твари в отличие от остального тела не была защищена перьями, и Хорвек знал, куда бить. Я поспешно перевела взгляд и заметила, что несколько перьев из крыла — тех самых, что были острее мечей и ножей, — торчали вкривь и вкось: должно быть, в агонии чудовище сломало их, ударяя крыльями о землю.

Я быстро спустила рукав, чтобы обернуть ладонь тканью, и с некоторым усилием выдернула перо — оно было тяжелым, точно какой-то дух-кузнец выковал его, разогревая на адском пламени. Тихонько выползла из-под крыла, задерживая дыхание, точно очутилась под водой. Нужно было уходить — я была уверена, что Хорвек желал именно этого, равнодушно и молча слушая, как взбешенное чудовище обещает ему мучительную смерть. Я не знала, сможет ли он спастись и хочет ли этого, как не могла до конца понять, зачем он следовал за мной. Однако и просто оставить того, кто нес меня на своей спине, согревал ночью, держал за руку, когда за мной по пятам неслись обрывки черного заклинания, я тоже не могла… Если бы я послушалась Хорвека и осталась на месте, вторая гарпия не застала бы его врасплох, и у него появился бы шанс спастись. Нет, я не могла уйти…

Гарпия не видела, как я поднялась на ноги, очутившись у нее за спиной. Ей не пришло в голову, что у человека был спутник — ярость требовала истязать того, кто очутился в ее когтях. Думая о том, что у меня нет иной возможности спасти себя и своего приятеля, я прыгнула на спину твари, вцепилась в ее роскошные волосы, запрокидывая ее голову, и полоснула острым пером по белой нежной шее. «Это не человек, — твердила я себе, стискивая зубы до скрипа. — Это чудовище, каждую минуту своего существования желающее убивать и мучить!»

Гарпия забилась, взмахнула крыльями, но, едва оторвавшись от земли, я повалилась на бок, сотрясаясь всем телом. Отпустив ее волосы, покатилась в сторону, однако удары крыльев настигли меня, и я почувствовала острую боль в ноге — острия перьев легко пропороли одежду и глубоко вонзились чуть ниже колена. Но я уже отползала, не зная, получилось ли всерьез навредить чудовищу, и ожидая, что сейчас в мою спину вцепятся еще и когти.

Хриплый крик заставил меня обернуться, хотя при этом рука у меня подвернулась и я едва не упала. Хорвек держал гарпию за шею, приподняв так, что взгляды их встретились, а рукоять его ножа торчала из груди чудовища — ему не составило труда пробить те самые перья, что были, по словам бродяги, крепки, словно доспехи.

— Тебе нужно было уходить, — сказал он, не глядя на меня.

— Но она бы убила тебя! — воскликнула я.

— Не думаю, что у нее вышло бы, — ответил он, улыбаясь, но в этот раз улыбка показалась мне слишком похожей на оскал мертвой гарпии, и я отвернулась, не выдержав ее вида. Вместо этого принялась рассматривать свое платье, превратившееся в лохмотья, а затем вспомнила о ране — пока что резкой боли я не чувствовала, но знала, что спустя несколько часов порез может воспалиться. Я видела, что одежда моего спутника тоже залита кровью, но держался он так, словно серьезных ран у него не имелось. Он присел около трупа первой гарпии, деловито рассматривая ее серую голову с огромными желтыми глазами без зрачков и зубастым ртом, пересекающим лицо от уха до уха.