Рыжая племянница лекаря, стр. 41

— Рассказывай, — вздохнула я, сочувственно глядя на беднягу.

История оказалась проста и понятна, несмотря на сбивчивую и смущенную манеру рассказчика. Несколько лет назад, когда Мике посещал школу при одном из городских храмов, его принялись изводить забияки. Мальчишку частенько поколачивали и не упускали случая сделать ему пакость, так что походы в храм вскоре стали для него сущим мучением, и господин Кориус-старший запретил ему дальнейшее обучение.

— Мне наняли учителя, но он был едва ли не безграмотнее тебя, — Мике жалобно завершил свое повествование. — Батюшка сказал, что не видит смысла в том, чтобы тратить на такую ерунду значительные средства!

— Но почему же он, будучи управляющим такого огромного имения, не наказал каких-то жалких мальчишек? — удивилась я от души. — Как они посмели нападать на тебя? Ты же происходишь из такой богатой семьи! Меня тоже немало изводили в Олораке, но я считала, что будь мы с дядюшкой побогаче…

— Батюшка всегда был недоволен тем, что я много времени уделяю учебе, — упавшим голосом произнес Кориус-младший. — Он считал, что это чушь, не стоящая денег и внимания. Я все время умолял его отпустить меня учиться в Лирмусс, но он и слышать об этом не хотел. И когда я жаловался на них, — он кивнул в сторону юных пьяниц, — батюшка говорил, что это не его заботы и я сам должен расхлебывать все беды, раз уж решил таскаться в храм. Только когда госпожа Вейдена решила во что бы то ни стало поженить нас, он подумал, что учеба в университете — меньшее из зол, и согласился меня отпустить… Признаться честно, я был так счастлив, что расстроился из-за кинжала вовсе не так сильно, как следовало бы…

Последние слова он произнес столь обреченно, словно считал, будто все сегодняшние неприятности постигли его в качестве кары за недостаточную скорбь по утерянному ножу. Мне тут же захотелось дать ему подзатыльник, чтобы согнать с его лица выражение покорной вины, однако вместо этого я наклонилась к куче мусора, пошарила там и нашла славный подгнивший кочан капусты.

— Что это ты собираешься делать? — Мике выглядел все так же подавленно, однако в голосе послышались нотки любопытства.

— Мы подзадержались здесь, пока ты лил слезы из-за своих прошлых обид, — ответила я, недобро прищуриваясь.

— Но зачем…

— Думаю, теперь нам следует немного пробежаться! — ухмыльнулась я и, громко свистнув, метнула заплесневелый вилок в голову одного из юных забулдыг. Кочан попал точно в цель — осклизлые ошметки разлетелись во все стороны, заставив случайных зрителей расхохотаться. Завсегдатаи ярмарок ценили такой род шуток более всего.

— И что теперь? — растерянно промолвил Мике, таращась на непривычное его глазам зрелище.

— Как что? — я схватила его за руку. — Бежим, пока они нас не поколотили!!!

Последние слова я прокричала на ходу и не расслышала, что в ответ крикнул Мике, однако, оглянувшись, убедилась, что он верно все понял и не жалеет ног. Мы ныряли то в один ряд, то в другой, перепрыгивали через тележки и прошмыгивали под брюхом у лошадей у коновязи. Позади нас слышались проклятия, угрозы и ругань, но хмель всегда отнимает у человека способности ясно мыслить и быстро двигаться, и у нас с Мике имелось неоспоримое преимущество в сравнении с нашими преследователями. После того как мы перемахнули через забор, отделяющий рыночную площадь от обширного огорода при зажиточном доме, и затаились среди буйных грядок, погоня потеряла наш след.

Мике тяжело дышал, все еще потрясенно таращась, а я, переведя дух, деловито надергала себе в подол гороховых стручков, посчитав, что негоже покидать чужой огород безо всякой добычи. Затем, осмотревшись, указала на тропинку, ведущую к небольшой калитке, рядом с которой дремала добродушная старая собака, ничуть не встревожившаяся из-за нашего вторжения. Тут мне подумалось, что рыночные сорванцы наверняка не раз наносили урон столь слабо охраняемым посевам, и я, усовестившись, оставила в покое гороховые стебли.

Калитка выходила в сторону, противоположную рыночной площади, и в тихом переулке, где мы очутились, гомон рынка был едва слышен.

— Зачем… зачем ты это сделала? — наконец-то к Мике вернулся дар речи.

— Да просто так, потому что мне захотелось, — пожала я плечами, всем видом демонстрируя, что вопрос этот показался мне на диво глупым.

— Но ведь в этом не имелось никакого смысла! — воскликнул бедный Кориус-младший, выглядевший совершенно растерянным.

— Ну как же не имелось? — я отвечала с добродушной рассеянностью, на ходу жуя сладкий горох. — Мне было приятно швырнуть гнилую капусту в негодяев, которые изводят людей ради своей потехи!

— Разве это что-то изменило? — вопросил Мике с отчаянием.

Я покачала головой, удрученная его недомыслием.

— С чего ты взял, что нужно непременно либо что-то менять, либо вовсе ничего не делать? Видел бы ты себя! Только завидев этих мелких паршивцев, ты стал похож на жертвенного барана, точно перед тобой оказались какие-то злые божества, сошедшие с небес! Одно дело — бояться, а другое — считать себя ничтожеством!

— Но мы сбежали!

— Конечно сбежали, — я начинала терять терпение. — Иначе они могли бы извалять нас в той куче мусора с ног до головы!

— Батюшка говорил, что человек, вступивший в бой, не имеет права сдаваться, и лишь тогда он может считать свое поведение достойным, — заявил Мике. — Он полагал, что я должен был встретиться с обидчиками лицом к лицу и драться до последнего, если уж цель так важна для меня!

— Да простят меня боги, — пробормотала я, набив полный рот гороха, — но твой папаша смерти твоей желал, не иначе. Что бы ты смог сделать против троих или четверых? Они бы измолотили тебя еще сильнее, да и все.

— Но…

— Слушай меня, Мике Кориус! — важно объявила я, оборвав его речь властным жестом, которым обычно заставлял умолкнуть меня дядюшка. — Я научу тебя главной житейской премудрости. Если твои враги сильнее тебя, не вздумай бороться с ними благородно, сбегай при первой же возможности и береги свою шкуру. Коли представится возможность им навредить — пользуйся ею, особенно если это доставит тебе радость. Но самое главное — никогда не стой столбом. Из этого точно не будет толку.

— То, что ты говоришь, — оправдание любой подлости, — упрямо возразил Мике.

— А ты предпочитаешь считать, что правда всегда за тем, кто сильнее? — я сощурилась. — Слабый имеет право разве что сломать себе шею, честно колотясь лбом об стену? Поклянись мне, Мике, что тебе не захотелось засмеяться в тот момент, когда кочан разлетелся во все стороны!

Соврать мне Мике не смог и понуро кивнул головой, подтверждая, что испытал греховный позыв к злорадству.

— Вот и славно! — обрадовалась я. — Стало быть, я не зря это сделала.

— Так ты запустила в них капустой, чтобы меня порадовать? — недоверчиво уточнил Мике, но, не успев договорить, тут же помрачнел еще сильнее.

— Ну да, — согласилась я, — а еще я хотела, чтобы с твоего лица сошло это баранье виноватое выражение, потому что твое желание учиться не было преступным, что бы там ни болтал твой батюшка… Эй, отчего это тебя перекосило?

— Ты ведь сама называла меня занудой, — обреченно сказал Мике. — И презираешь тех, кто учен.

— Да нет же! — я остановилась и топнула ногой. — Просто… просто я тебя дразнила. На самом деле я считаю, что ученость — это хорошо, и очень сожалею, что не могу связать и пары слов, когда речь заходит о… о всяких сложных штуках.

— И ты бы хотела чему-то учиться? — с недоверием переспросил Кориус-младший.

Мне на ум тут же пришли слова демона, постоянно насмехавшегося надо мной за темноту, и я подумала, что господину Огасто уж точно не пристало держать при себе неграмотную девицу, которую будет стыдно показать прочим знатным соседям… До сих пор эта мысль была неясной и доставляла небольшое беспокойство, но теперь я нахмурилась, поняв, что меня и его светлость разделяют не одни лишь чары.

— Да, — задумчиво промолвила я. — Я бы хотела получить хорошее образование и научиться тем премудростям, что описаны в самых толстых книгах, чтобы меня не стыдились…