Рыжая племянница лекаря, стр. 40

— Ладно, — согласился он, понуро склонив голову. — Я проведу тебя через ворота.

— Клянешься добрым именем своей семьи? — Мой сощуренный взгляд заставил его помрачнеть еще сильнее. — Если ты, получив нож, тут же побежишь жаловаться своему батюшке, то я скажу, что ты, растяпа, попросту потерял его, затем нашел, но вину хочешь переложить на кого-то другого.

Мике побагровел, услышав слово «растяпа» — видимо, именно так назвал его отец, узнав, что кинжал украли. Он был из тех людей, что боятся бурных ссор и споров, поэтому картина, обрисованная мной, привела его в ужас: вряд ли он смог потягаться со мной в искусстве убедительных и громких речей.

— Клянусь, — нехотя произнес он.

— Вот и славно! — воскликнула я и спустя несколько мгновений уже перепрыгивала через ступеньки, быстро спускаясь по старой лестнице.

— Ты воровка и обманщица, — с презрением и обидой сказал мне Мике, когда я очутилась рядом с ним. — И стыда у тебя нет ни капли!

— Правда же замечательно, что при всем этом тебе не нужно на мне жениться? — легкомысленно отозвалась я и тут же безо всякого перехода спросила: — А что у тебя за дела в городе?

— Уж не думаешь ли ты, что я буду после всего этого с тобой разговаривать? — огрызнулся Кориус-младший.

— Фу-ты ну-ты! — я вновь сморщила нос. — Какой ты обидчивый! Молчи, как каменный истукан, если уж тебе так хочется!

Привратник Филиберт с подозрением осмотрел меня, заметив на этот раз издали.

— Она идет с вами, мастер Мике? — спросил он, нахмурившись.

— А что, не видно? — я подбоченилась.

— Да, Филиберт, она со мной, — подтвердил юноша, покосившись на меня с откровенной неприязнью.

— Что-то здесь неладно, — пробурчал привратник, от глаз которого не укрылись странности в нашем поведении. — Проходите, раз уж так… однако твой дядюшка, хитрая девица, узнает об этих проделках, обещаю!

— Дядя Абсалом будет сердечно рад узнать, что мы с мастером Мике нынче гуляли вдвоем по городу! — с этими словами я ухватила бывшего жениха под руку, и он, попытавшись отпрянуть, запутался в собственных ногах и едва не повалился на землю.

…Начало нашей прогулки выдалось не из приятных — мой спутник не обронил ни слова, когда я протянула ему кинжал, и продолжал угрюмо молчать все то время, что я шла рядом с ним. К несчастью, дорогу мы держали в одном направлении, и разойтись сразу нам не удалось.

Далекий бой часов заставил Мике сбиться с шага. Он с тревогой прислушался, а затем издал расстроенный возглас.

— Что случилось? — тут же спросила я.

— Я и не думал, что так с тобой заболтался! — воскликнул он, снова бросив на меня взгляд, полный бессильной обиды. — Мне нужно доставить важное письмо без опоздания, а теперь нипочем не успеть к указанному времени! У меня не получится так быстро обойти рыночную площадь!

— Зачем ее обходить? — удивленно спросила я.

Мике не хотелось отвечать на мой вопрос, однако признался, помявшись:

— Батюшка запрещает мне подходить к этому сборищу мошенников, особенно в торговые дни. А нынче канун праздника, и там наверняка многолюдно. Он говорит, что меня непременно обманут или обворуют, — последнее слово он произнес с явным упреком в мой адрес.

Что ж, в предусмотрительности господину Кориусу нельзя было отказать — на рынок всегда стекались бродяги, не отличавшие уважаемых горожан от прочих и готовые обокрасть любого, чей кошелек покажется им легкой добычей. Мике же относился к тому типу юношей, которые самой судьбой предназначены в жертву ушлому мошеннику, и его батюшка, по всей видимости, отдавал себе в этом отчет. История с кинжалом укрепила его в нелестном мнении, и обижался Мике на меня не зря — я выставила его в дурном свете перед отцом. На душе у меня стало неспокойно, и я вновь услышала голос совести, который не смогла заглушить.

— Да уж, такого растяпу не грех обворовать, — я выразительно осмотрела Мике с ног до головы. — Твой отутюженный наряд — ясный признак того, что тебе можно щипать перышки сколько угодно. А твои начищенные башмаки! Они же кричат о том, что ты ходишь в них по мягким коврам и по чистой мостовой!

Эти слова заставили Мике в очередной раз засопеть от возмущения, но я добродушно ухмыльнулась и жестами призвала его к спокойствию.

— На правду не стоит обижаться, зануда. Что поделать, если ты кажешься ровно тем, кем и являешься? У всего есть свои дурные стороны: ты же рассудил по моему внешнему виду и поведению, что я не гожусь тебе в жены, почему ж ты обижаешься на ярмарочных воришек, которые ясно видят в тебе ротозея с большим кошельком? Но раз тебе так нужно поторопиться, я провожу тебя и прослежу за тем, чтобы ни одна жадная рука не залезла в твой карман.

Мое предложение сначала показалось Мике унизительным: все-таки покровительство девчонки-ровесницы кому угодно встало бы поперек горла. Затем он неуверенно произнес, словно пытаясь в очередной раз меня оскорбить, однако во взгляде его при этом читалась надежда:

— Да уж, ты-то знаешь толк в воровстве…

— Именно! — воскликнула я, панибратски хлопнув его по плечу. — Слушайся меня, держись рядом, и мы минуем торговые ряды безо всякого ущерба, обещаю!

Мое щедрое предложение не обошлось мне сколько-нибудь дорого — именно на рынок я держала путь, и сопроводить Мике Кориуса мне не составило бы труда. Хоть обошлась я с ним грубо и нечестно, однако не со зла, и мне не хотелось, чтобы у него случились серьезные неприятности из-за моих затей. Шум ярмарки мы услышали издали: сегодня и впрямь был большой торг вроде того, что некогда заманил в Таммельн дядюшку Абсалома. Я ощутила мимолетную тоску по тем временам — все-таки жизнь наша тогда была истинно свободной, однако тут же вспомнила, как приходилось ночевать на задворках харчевен или вовсе под забором, и решила, что нынешние обстоятельства не так уж скучны. К тому же после спасения господина Огасто от чар уж никто не стал бы мне запрещать выходить из дворца!..

Однако эти волнующие размышления не помешали мне заметить, как к Мике устремилась целая гурьба гадалок — пришлось вступить с ними в громкую скандальную перепалку. Подобные происшествия здесь никого не удивляли, и покрасневший было Мике успокоился, когда понял, что никому нет дела до нашей свары. Я же, ощутив прилив чувств, схожих с теми, что посещают путешественника, вернувшегося на родину после долгой отлучки, не скупилась на сочную брань, отгоняя попрошаек и бездельников.

Мы миновали ряд за рядом, держась окраины рынка, и мой спутник выказывал признаки здорового любопытства, быстро вытесняющего опаску: он вертел головой, заглядывал в корзины и коробы и выглядел куда смышленее, чем обычно. Мне даже подумалось, что он не так уж плох — живость шла его лицу.

Однако не успела я сказать Мике, что он держится молодцом, как юноша остановился как вкопанный, а затем попятился в ближайший темный угол, заваленный мусором.

— Что это с тобой? — недоуменно спросила я, глядя на его позеленевшее лицо.

Неловким жестом Кориус-младший указал на компанию молодых бездельников, расположившихся на каменном крыльце, пристроенном к какому-то заброшенному строению. Как лес поглощает покинутые деревеньки, так и рыночная площадь обступила и разрушила красивый некогда дом — камни из его стен теперь укрепляли торговые палатки и служили стульями для нищих. Выщербленные ступени были завалены всяческим сором, однако верхняя их часть хорошо освещалась солнцем и наверняка манила к себе пьяниц и бродяг, ищущих теплое местечко.

Вот и юнцы, шумно обсуждавшие все, что попадало в поле их зрения, пребывали во хмелю, несмотря на ранний час. Но этого добра всегда хватало на ярмарке, и испуг Мике показался мне излишним.

— Это всего лишь какие-то подвыпившие лоботрясы! — сказала я, сморщив нос. — Не слушай то, что они говорят, да проходи мимо! Мы можем обойти этот дом с другой стороны, если хочешь, но потеряем время…

По отчаянному выражению лица Кориуса-младшего я поняла, что все не так уж просто.