Рыжая племянница лекаря, стр. 42

Выражение лица Мике странным образом переменилось, но я, углубившись в размышления о том, чему мне следует научиться, чтобы быть достойной спутницей жизни расколдованного господина Огасто, не придала этому значения.

— Вот и тот дом, куда меня посылали! — воскликнул Кориус-младший, указывая на богатое строение. — Подожди меня у ворот, я только отдам письмо!

— Честно сказать, у меня не так уж много времени… — я заюлила, не зная, как отделаться от юноши.

— Обернусь за пару минут.

— Но мне нужно вернуться на рынок! — произнесла зловещим тоном.

— Я пойду с тобой! — храбро заявил Мике, и я тут же пожалела о том, что взялась вправлять ему мозги.

— Но я… я… Я собираюсь к менялам-старьевщикам, скупающим всякую ерунду, — а там куда опаснее, чем в рядах, где торгуют зеленью и свеклой! — выпалила я, уже не представляя, как отпугнуть своего настырного спутника. — Там, где ищут ссуду под залог последнего добра, всегда вертится всякая шваль!

— Тем более я не брошу тебя! Филиберт видел, как мы уходим вместе. Как мне потом оправдаться, если с тобой что-то случится?

«А как мне оправдаться, если что-то плохое случится с тобой?!» — мысленно возопила я, однако времени и впрямь у нас было маловато, так что пришлось махнуть рукой в знак вынужденного согласия.

Долго ждать Кориуса-младшего не пришлось — я как раз успела дожевать последние горошины и отряхнуть подол платья. Беззвучно ругая себя, шла рядом с ним по улице, которая, по заверениям Мике, должна была вывести нас к одному из входов на рынок, и все больше убеждалась, что затея моя начата под несчастливой звездой. Заслышав торговый гомон, я остановилась у дерева и принялась наматывать на голову цветастый платок, который должен был скрыть мои волосы — самую явную примету. Встретить компанию, с которой у нас случилась стычка, опасаться не приходилось — наверняка они отправились в ближайший трактир, чтобы промочить пересохшее после беготни горло, а вот старьевщики и менялы отличались хорошей памятью. Нередко им приносили краденые вещи, и риск этот требовал весьма сознательного отношения к своему делу.

После того как платок занял свое место, я плюнула на палец и, извозив его в пыли, старательно замазала брови — они тоже были рыжими, точно лисий хвост, и выдавали мою редкую масть. Поразмыслив еще немного, я несколько раз мазнула грязной ладонью по лицу, решив, что чумазую девицу скупщику припомнить будет куда сложнее. Платье после беготни по рынку выглядело достаточно измятым и грязным, чтобы удачно дополнить мой новый образ.

Мике, глядя на меня с выражением, которое мне не нравилось все больше, повторил мои действия, а затем обмотался моим старым плащом так, что стал напоминать сородича тех самых гадалок, от которых мы недавно отбивались. Вид у него был решительным, и я страдальчески вздохнула, вновь зарекшись творить какое-либо добро сверх того, что было обращено на всеблагую цель — спасение господина Огасто от колдуньи.

Старьевщиков найти оказалось несложно — торговцы сразу признавали в нас обычную клиентуру менял и безо всяких сомнений указывали дорогу. Она вела конечно же к самой вонючей и мрачной части рынка, где не так давно случился большой пожар — обычный спутник темных дел. Лавки тут опирались на горелые столбы и ютились среди закопченных развалин. Дядюшка Абсалом всегда заклинал меня не соваться в столь недобрые места, но я знала, что сам он не раз имел дело с менялами весьма гнусного пошиба.

Прижимая к себе сумку, я осторожно ступала по извилистой дорожке, петлявшей от одного низкого грязного навеса к другому. За каждым из кривых прилавков виднелась гнусная рожа, и чем глубже в царство скупщиков хлама мы заходили, тем более разбойничьими мне казались эти физиономии.

Испуганный вид Мике, плетущегося позади, придал мне решимости, и я наконец-то шагнула к одному из торговых мест, показавшемуся мне чуть более респектабельным: вместо крыши из гнилых досок и пучков соломы его покрывал пестрый ковер, а здешний хозяин щеголял хитрым восточным головным убором, напомнившим мне сдобный рогалик.

Поприветствовав его с некоторой робостью, я сразу объявила, что мне нужна любая золотая монета, и под скептическим взглядом торговца принялась раскладывать по прилавку свои жалкие сокровища.

— Айе! — воскликнул меняла, поцокав языком. — Этого не хватит! Точно говорю!

— Мне подойдет любая, — умоляюще сказала я. — Пусть даже она будет немного обрезанная по краям или же потертая…

— Мало! — гортанно каркнул он.

Отчаяние захлестнуло меня: я могла обмануть дядюшку Абсалома и утаить от него пару монет, но обокрасть своего родственника у меня бы рука не поднялась. При мысли о воровстве в герцогском замке я тоже испытывала странное противление, хотя, видят боги, мое намерение освободить демона показалось бы любому разумному человеку куда более злодейским.

— Что же делать… — я потерла свой грязный нос. Оставалось только одно — отстричь и продать волосы, но рыжие косы, как я уже говорила, были приметны, да и утаить от дядюшки такую утрату было бы чертовски сложно…

— А если прибавить вот этот кинжал, вы дадите нам золотой? — раздался вдруг голос Мике, и я от неожиданности то ли поперхнулась, то ли икнула.

Фамильное оружие Кориусов пришлось по нраву торговцу — его глаза блеснули, он внимательно осмотрел и лезвие, и рукоять, непрерывно цокая языком, после чего согласился, что вместе с ножом мое добро можно оценить в золотую крону. По его тону было понятно, что без клинка это предложение в его глазах не стоит и половины серебряной монеты.

— Так забирайте кинжал и давайте нам крону, — сурово заявил Мике, и продавец, для виду посомневавшись, согласился.

Дрожащими пальцами я взяла монету, сияющую словно солнце. С одной стороны на ней был выбит лик короля Горденса, на другой — герб его рода: чудной зверь с тремя глазами. Еще ни разу я не держала в руках королевское золото, и тайная причина, по которой я добыла его, была воистину ужасной. Монета стала зримым воплощением моего безумства, и оттого мне было страшно смотреть на нее.

Торопливо мы покинули ряды менял, скупщиков и старьевщиков — мне казалось, что жадные глаза видят золотую крону сквозь кошелек, запрятанный для надежности у меня за пазухой.

— Зачем ты отдал свой кинжал? — напустилась я на Мике, не зная, как еще выплеснуть обуревающие меня чувства.

— Я уже получил свою долю брани из-за его утраты, — он держался, как по мне, чересчур развязно для того, чтобы я поверила в его спокойствие. — Ты права, я должен идти тем путем, который выбрал, и не стыдиться этого. Кинжал у меня украли бродяги, и довольно об этом.

— Но с чего вдруг ты решил помочь мне?

— Просто я захотел тебя порадовать! — с вызовом произнес Мике, явно намекая на мои же недавние слова.

Я не нашлась, что ответить на это, однако мысль о кроне в моем кошельке начала жечь меня вдвойне сильнее. И студеная колодезная вода, которой я умыла лицо перед тем, как вернуться во дворец, не охладила мои горящие щеки. Теперь мы с Мике поменялись ролями — до самых ворот я угрюмо молчала, с неохотой отвечая на вопросы юноши, становившегося все более разговорчивым. Попрощался со мной он сбивчиво и сердечно, и я помрачнела еще сильнее.

Плохое предчувствие оказалось вещим: по возвращении я немедленно получила затрещину от дядюшки, поджидающего меня в компании Харля, который от нетерпения перебирал ногами, как стреноженная лошадь.

— Это за то, что сбежала без спросу! — прогремел дядя, но я не поверила в его гнев — затрещина была слишком уж легка.

И вправду, долго изображать свирепое выражение лица дядюшка не смог. Не успела я открыть рот, чтобы начать плести какие-нибудь небылицы, как он расплылся в довольной улыбке и с одобрением взъерошил мои волосы.

— Умна, чертовка! — умиленно промолвил он. — Я знал, я верил, что ты выкинешь из головы свои бредни и сделаешь все как нужно! Ну, как там сопляк Кориус? Все еще ерепенится?

— Ох, дядюшка!.. — раздраженно воскликнула я, ничуть не преувеличивая степень своей досады из-за этих расспросов. — Мы всего-то по городу прогулялись!