БЕГЛЕЦ (СИ), стр. 35

Мысли возвращались к матери, но я упорно отодвигал их на второй план, запрещая думать на эту тему. Не время вспоминать, надо очухаться хоть немного, привести себя в порядок.

Тихие шаги в комнате возвестили о возвращении тигра.

— Мар?

— Тут я, — кричать не получалось, но дверь в ванную приоткрыта.

— Я съестное принес, с голоду не помрем. Через два часа наш поезд, ребята уже встали, надо быть готовыми к тому времени. Еще одежду захватил для тебя. — Крадущиеся шаги под дверью. – Можно к тебе? – голос звучит неуверенно, как будто я его выгоню.

— Заходи, Саша.

Он вплывает осторожно, останавливается, облокачиваясь на косяк двери, скрестив мускулистые руки на груди. Одет атлет только в спортивные штаны бежевого цвета, которые потрясно смотрятся на его фигуре. Я не могу оторвать взгляда от оливковой кожи, словно мерцающей в свете искусственных ламп. Шмель нервно сжимает губы, смотрит в пол. Что-то не так?

Меня вдруг накрывает страх, губы противно задрожали. Лежу в воде, понимая, какое жалкое зрелище представляю собой. Может, ему противно смотреть на меня? Нет, не может быть…

— Саш, поможешь вымыться? – смотрю на него пристально, стараясь не пропустить ни единого движения, мимики лица, жеста руки. Откажется? Соврет? Синие глаза вспыхнули искрами, плечи чуть расслабились, губы тронула неуверенная улыбка.

— Конечно, Мар, — подходит уверенно, берет мочалку и мыло, больше не прячет взгляда.

Что я там себе напридумывал? Идиот. Он виноватым себя считает, хотя не понимаю, в чем, все неприятности случились только из-за меня. Думал, я прогоню его или орать начну, обвиняя во всех несчастьях.

Встаю из воды, подставляя спину, вода струйками стекает по телу, ощущаю мыльные прикосновения больших ладоней. Пальцы ласкают кожу осторожно, мочалка бережно прошлась по бедрам, пояснице, скользнула по лопаткам, рукам. Я замурлыкаю сейчас от удовольствия, что дарят эти руки. Поворачиваюсь лицом к тигру, ловлю серьезный взгляд синих глаз. Мыльные руки прошлись по животу и ниже. Я судорожно вздохнул.

— Прости. — И глаза снова в пол. Какого черта?

— За что простить?

— Ну… за невольные поползновения, — Шмель быстро облизал губы, румянец на смуглой коже. Запах желания в воздухе. Он меня хочет! В душе сразу что-то запело. Я ему не противен, я все еще желанен.

Взять пену в ладонь, мазнуть по носу, поймать удивленный и растерянный взгляд, оставить мыльные отметины на щеках. Тигр застыл с мочалкой в руках, не зная, как реагировать на мелкое хулиганство.

Наклоняюсь, опираясь мокрыми руками на широкие плечи, и целую теплые губы. Мне ответили с почти болезненным вздохом и трепетной нежностью. Приласкали умелым языком. Закрываю глаза и расслабляюсь, легкая ласка превратилась в ненасытную, мочалка благополучно выпала, меня уже прижали к груди мыльными руками. Да-а-а! Как давно мне хотелось почувствовать его, прижаться, зарыться пальцами в рыжие волосы.

Дыхания не хватает, Шмель отрывается от моих зацелованных губ, смотрит пьяными глазами и утыкается в шею, прижимая к себе.

— Мар, что ты со мной делаешь? Когда ты рядом, я превращаюсь в похотливое животное.

— Ну… это не так уж плохо.

— Не плохо? Да я чувствую себя больным извращенцем! Ты нездоров еще, столько пережил, тебе надо сил набраться, а я тут со своими…

— …Поцелуями…

— …И не только…

Мы теперь оба мокрые и в мыле. Стоим обнявшись.

— Залезай ко мне, Саш. Примем душ вместе. Ты все равно уже мокрый.

— Ладно, только надо поторопиться, а то поесть не успеем.

Он помогает вымыть мне волосы и смыть пену с тела. Целуемся мимолетно, только нежность, не время для страсти. Вода смывает все невзгоды, усталость, ненужные мысли, но во мне остается невидимая нить, которая натягивается все больше, но нет сил сейчас думать об этом. Потом, может быть… Голова пустая и легкая. Есть хочу.

Шмель вытирает меня большим махровым полотенцем, неторопливо выползаем в комнату, запах еды сводит с ума мой изголодавшийся организм. Не одеваясь, набрасываюсь на съестное. Мясо и овощи просто божественны! Чуть язык не съел.

Тигр не спеша оделся и присоединился к трапезе, приглаживая время от времени влажные волосы пятерней. Какой он все-таки красивый.

Спустя двадцать минут мой желудок перестал петь серенады, а на столе осталась горка пустой посуды. Я сыто выдохнул и откинулся на спинку кресла в блаженстве. Хо-ро-шо!

— Одевайся, Мар. Нам скоро выходить.

Киваю и облачаюсь в тонкую зеленую водолазку и темно-коричневые брюки спортивного покроя с множеством карманов. Носки и кроссовки довершили гардероб. Расчесывая волосы, понимаю, что устал непонятно от чего.

Тигр подошел сзади, приобнял за талию.

— Сейчас поедем на вокзал. По дороге тебя хотел обо всем расспросить Сиджи. Это глава волков и здешний старейшина. Выдержишь?

— Да куда я денусь…

Выворачиваюсь из теплых рук, иду к столу, меня, видимо, шатает, так как Шмель мгновенно оказывается рядом и подхватывает на руки.

— Э-э-э-э… так не пойдет, котенок. Тебя еле ноги держат. Устал?

— Немного… — стыдно, словно инвалид какой.

— Все, с рук не отпущу, даже не надейся.

— Да я тяжелый… наверное…

Ехидный хмык.

— Ты для меня пушинка, Мар. И не спорь!

— Ммм… перед ребятами неудобно…

— Неудобно штаны через голову надевать, а это… ты вообще еще дня три лежать должен. Док так сказал.

Чувствую, что спорить с рыжим бесполезно.

— Ладно, таскай, — обнимаю за шею. – Потом я тебя тоже как-нибудь на ручки возьму. В будущем.

Скалится во все зубы, атлет полосатый. Так, в обнимку, мы выходим из номера.

Наши люди грузятся по машинам. Вещи собраны, Сай шепчется с Диком, бармен успевает мне подмигнуть ободряюще. Мы ныряем в машину к странному красноглазому субъекту. Шмель меня не отпускает, так и сидим: он на сиденье, я у него на коленях, тесно прижавшись.

Всю дорогу мне задают вопросы. Допрос четкий, жесткий, ориентированный на выведывание информации. Только успеваю отвечать «да», «нет», «не знаю». Причем – “не знаю” – чаще всего. Сиджи прошелся по всему, начиная от моего отца, раннего детства и до последних событий.

Большинство вопросов вводили меня в ступор. Приходилось краснеть, бледнеть, но отвечать по возможности правдиво. На некоторые я отказался отвечать наотрез.

Подъезжаем к вокзалу, выдыхаю с облегчением. Допрос выжал из меня все оставшиеся силы, какие еще были. Начинаю клевать носом, Шмель вцепляется в меня сильнее, прижимает плотнее.

Попрощались с Сиджи, обменялись координатами и заверениями в дружбе, он вроде неплохой мужик, только въедливый очень. Старейшина и должен таким быть, вон Шмель в некоторых вопросах тоже настойчивый и непоколебимый. Работа у них такая.

Я почти спал, когда меня внесли в вагон и сгрузили на сиденье, только глаза приоткрыл, когда тигр меня пледом укрывал. Улыбнулся мне, поцеловал в лоб.

— Я тут, Мар. Спи.

Проваливаясь в сон без сновидений, я ощущал Сашу, устраивавшегося рядом. Сильный, большой. Любимый.

Только по возвращении домой, узнал от Дика и Сайдо, как он убил в поединке телохранителей моей матери. Мне стало легче. Честно. Без этой мрази мир будет чище. Но беспокоило другое. Мать. Она не оставит все как есть.

Всю следующую неделю я спал больше двадцати часов в сутки, как настоящая кошка. Шмель почти всегда был рядом, а когда уезжал по делам, приходили Сайдо с Диком. Друзья готовили съестное, сидели в гостиной, смотрели телевизор. Кормили меня, когда я просыпался, индеец проверял моё состояние, говорил, что поправляюсь.

Я был словно в полусне. Пижама стала любимой одеждой. Иногда выползал в гостиную к неразлучной парочке, забирался к ним на диван, клал голову к Сайдо на колени, а ноги на колени к блондину и дремал. Они смотрели очередную передачу, тихо переговаривались; смуглая ладонь перебирала волосы на моем затылке ласково и лениво, а бармен грел лодыжки, чуть поглаживая.