БЕГЛЕЦ (СИ), стр. 36

И не хотелось ничего, только лежать вот так вечно в тепле, в безопасности и ни о чем не думать.

Потом приходил тигр, брал меня на руки, прощался с друзьями и относил меня в спальню на разобранную кровать, целовал ласково. Мы разговаривали о пустяках, о его работе, о Луизе, что передавала мне привет. Во время тихих неторопливых бесед, когда я начинал отвечать невпопад, рассеянно, он сажал меня к себе на колени и гладил ладонями по спине, по всему телу, и я засыпал, убаюканный прикосновениями. Снова без сновидений.

Со мной было что-то не так… я осознавал это. Апатия. Ничего не хотелось, мозги превращались в кашу, не было сил что-то изменить. Страшно было что-то менять. Опять начинать анализировать, принимать решения, думать… вспоминать… Не хочу! Пусть будет так, как сейчас! Полуамебное существование ни к чему не обязывает, но страх в моей душе, запрятанный глубоко, грозил вырваться наружу и разбить мой хрупкий мир.

Меня вытащили из клетки, но я как будто все еще там. В душе надлом кровоточащей раной. Рыжий пытается разговорить меня, выпустить свою боль через слова, но… у меня не получается. Горло перехватывает, или вообще пропадает голос. Недоразумение я ходячее, все со мной носятся, а толку никакого.

Ночью мне приснился кошмар. Я очнулся, крича и захлебываясь слезами. Паника накрыла с головой, страх метался в душе, разрывая на части, и колотит всего.

Шмель прижал меня к себе, удерживая.

— Я здесь, сердце моё. Тебе нечего боятся. Ты в безопасности, котенок, — его руки ласково гладят по спине.

Дышать не могу, судорожные всхлипы, лицо кривится в гримасе истерики, вцепляюсь в его плечи, утыкаюсь носом в горячую грудь и вою протяжно и надрывно.

— За что-о-о-о-о-о-о-о-о?! За что она со мной ТА-А-А-А-АК?! Чем я ей не угодил?! Лучше бы отдала в детдом или выкинула на улицу… или придушила в колыбели…

— Не знаю, маленький. И не ГОВОРИ ТАК! Не знаю и не понимаю, — укачивает меня, целует в макушку. – Не могу понять мать, долгие годы издевающуюся над сыном. Даже животные своих детей защищают, а тут… не мать она тебе, хоть и родила. Забудь про неё. У тебя я есть и Сай, и Дик, и ребята из клана. Мы — твоя семья.

— Шме-е-е-е-ель… Я позо-о-орище! Даже защитить себя не смог… Кому я такой нуже-е-е-е-ен?!

— Мне нужен! Мне! И не смей о себе так говорить! Ты выжил, это главное! На твоем месте многие бы сдались или рехнулись, или сломались…

— А я? Разве я не сломался?! – шмыгаю носом, размазывая слезы по смуглой шее.

— Ты, любовь моя, прогнулся под обстоятельствами. Сохранил себя, пережил, перетерпел… и дождался меня. Ну что ты, котенок. Перестань реветь. У меня сердце кровью исходит, чувствуя, как тебе плохо.

Отстраняюсь, смотрю в синие глаза, в них я не вижу жалости, только понимание и любовь. Целую горячие губы, держа в ладонях лицо Тигра. Наверное, я ужасно выгляжу: сопливый, зареванный, и не важно, что в комнате темно, мы же оборотни и все видим. Меня не отталкивают, сграбастывают в охапку, роняют на матрас и целуют так, что я забываю, как дышать. Слезы высыхают, остаются только сладкий настойчивый язык, дарящий наслаждение, большие ладони на коже, ласкающие везде.

— Шмель… пожалуйста…

Шальные синие озера смотрят с необузданной страстью, рыжие пряди обрамляют красивое лицо, губы облизывает… ох, мать!

— Все, что захочешь, Мар. Только скажи, — хриплый голос возбуждает неимоверно.

— Люблю тебя, хочу…

Я сам впиваюсь в его губы, обнимаю за шею, ткань пижамной куртки трещит под напором его пальцев. Да-а-а-а! Кожа к коже. Вылизываю сладкую шею, а его руки стягивают с меня штаны. И вот нет ненавистной одежды. Шмель устроился между моими ногами, опирается на локти, облизывает кожу за ухом. Мне хочется мурлыкать, что я и делаю, перебирая пальцами взлохмаченную рыжую шевелюру, легко касаюсь шеи, оглаживаю плечи.

Большой, сильный; довольно взрыкивает. Его возбужденный член трется о мои яйца. Терпкий запах желания в воздухе, он хочет меня, бестия полосатая.

Присасываюсь к коже на груди – будут синяки, цепочка поцелуев, ухватить коричневый сосок губами, облизать. Меня сжали руками сильнее и тихо застонали. Ласкаю ладонями сильную спину, измываюсь над горошиной соска безжалостно. Шмель замер надо мной с прикрытыми глазами, тихо порыкивая, кусая губы. Ты весь мой, полосатый, мой, для меня. Отпускаю из плена губ сосок, чтобы тут же вцепиться в другой, слышу протяжный стон. Нравится, Саша, ох как тебе нравится, ты уже течешь весь, перемазывая меня смазкой, и трешься своим членом о мой в нетерпении. Твоя ладонь гладит меня по бедру, ласково упрашивая…

— Ма-ар, я так соскучился, хочу внутрь тебя… пожалуйста!

Перестаю терзать горошину чувствительной плоти, тяну руки под подушку за смазкой. Незаменимая вещь во всех смыслах. Срываю зубами пробку, выдавливаю холодный гель на пальцы и смазываю им плоть тигра. Он поскуливает жалобно, тихонько толкается в ладонь. Как же тебе не терпится, рыженький. Направляю в себя его член, и он плавно въезжает в меня, замирая с судорожным выдохом.

— Бля-я-я-я, Мар… хорошо как!

Откидываюсь головой на подушку, всматриваюсь в его напряженное лицо с зажмуренными глазами. Он натянут, словно струна, оба тяжело дышим. Горячо внутри.

— Саша…

Он распахивает глаза, они светятся в темноте, делает первое тягуче-плавное движение, но меня это не устраивает. Сжимаю его ногами, направляю пятками в себя и рычу: «Сильнее, любимый! Хочу чувствовать тебя!» Он покоряется, движется глубоко и резко, удовольствие волнами растекается по телу, вырываясь гортанным стоном. Еще, Сашенька, любимый мой, еще!

Растворяемся в движениях навстречу. В громких стонах, в жарких прикосновениях и сумасшедших поцелуях. Наслаждение, острое, дикое, на грани боли. Уже не замечаем ни укусов, ни царапин, оставленных страстными отметинами на плечах и груди друг у друга.

Одеяло упало с кровати, наши тела сплетены воедино, двигаясь как один организм, и нет сил сдерживать криков, рычания и почти воя. Волосы, мокрые от пота, липнут к лицу, под ладонями выгибается влажная спина, и наш финальный крик сливается в ночи.

Хорошо, хоть живем на отшибе, не то всех соседей бы перебудили…

В нашу комнату из-за туч смотрит половинка луны. Я вижу её за твоей спиной, мой тигр. Сжимаешь меня крепко, до боли, не вырваться… успокаиваемся потихоньку…

Шмель скатывается с меня, притягивает к себе под бок, сердце под моей щекой мерно бьется.

— Спи, котенок. Тебе больше не будут сниться кошмары, — голос с хрипотцой вселяет в меня уверенность.

Устраиваюсь поудобнее, засыпаю улыбаясь. Я выздоровел – душа излечилась.

====== Часть 15 МАЛО СМЫСЛОВОЙ НАГРУЗКИ))) ======

Шмель

Мар уволился с прежней работы, перешел работать ко мне на лесопилку, они с Луизой остались друзьями. Теперь он мой помощник. Так здорово видеть его рядом с собой в течение дня.

Котенок готовит мне кофе, разбирает корреспонденцию, выполняет мелкие поручения. Женщины-сотрудницы его просто обожают. Он сначала офигевал от такого отношения, от обилия ласковых прозвищ, которыми они его награждали, от заботы, свалившейся на него от трех матрон бальзаковского возраста. Они все его сладостями накормить пытаются: то одна пирог из дома принесет, то другая. И все суют свои кулинарные произведения Мару попробовать и оценить, у кого лучше.

Я наблюдал за его неуклюжими попытками отвертеться, посмеиваясь втихаря. Зря веселился. Котенок шустро приобщил меня к дегустированию домашней выпечки, теперь нам обоим достается по огромному куску очередного торта или пирога. Я уже толстеть начинаю! Толстый тигр — это нонсенс! Ничего, зато Мар набрал прежнюю форму, перестав просвечивать, ребра уже не торчат.

Сердце моё – поправляется. Улыбается чаще, открыто, задорно. Молодец.

С работниками-мужчинами контакт быстро нашел, неудивительно, почти все они верлеопарды и вервольфы. Есть пара медведей, братья-близнецы, те вообще его на плечах таскают, когда он бревна в связках маркирует. Я когда первый раз увидел сие действо, чуть не прибил мишек. Они его как тростинку себе на плечи ставили, два бритоголовых мордоворота с кулаками размером с футбольный мяч. Потом присмотрелся и решил не рычать. Они его так бережно поддерживали, пока он к бревнам лез, и следили, чтобы нигде не навернулся.