БЕГЛЕЦ (СИ), стр. 23

Я вижу, как трепещут ноздри котенка, как плотно сжаты его губы, как он морщится от боли. А темно-зеленые глаза мертвы, в них пустота, обреченность. Он словно кукла без души.

Я не могу смотреть на это. Ледяными пальцами нажимаю «стоп». Картинка застывает.

Боги! Боль разрывает сердце. Как? Почему? Зачем? Тысяча вопросов… Гнев опаляет душу. Зачем он это делает? Почему подчиняется? Кто его заставил?

Резкий звук бьющегося стекла заставляет обернуться к двери.

Мар белее мела, стоит на пороге, выронив пакет из рук. На лице ужас. Наши взгляды встречаются, он рукой зажимает себе рот, душа крик.

— Мар… — шепчу я.

Он метнулся на выход размазанной тенью.

— Мар! Стой! – Я следом. Одна мысль в голове: «Догнать! Остановить! Удержать!»

На улице успеваю заметить его бегущий со всех ног силуэт. На лужайке из машины выходят Сайдо и Дик.

— Шмель!!! – кричит Сай с тревогой, Дик оглядывается вслед исчезающему Мару.

— Потом!!! – Я, как ошалелый, припускаю за котенком.

Не уйдешь. По запаху найду! Из-под земли достану! Как бы быстро ты не бегал, от себя не спрячешься. Я не дам тебе скрываться вечно!

====== Часть 9 ======

Мар

Я бегу вперед, к лесу, бегу изо всех сил, не хочу, чтобы меня догнали. Вот первые деревья, но я не останавливаюсь. Ветер в лицо, ветки хлещут куда попало. За что? За что? Откуда эта мерзость у Шмеля?!

Ну почему так?.. Я только хочу быть счастливым, все люди к этому стремятся… А я? Чем я хуже? Все у меня через… все не так! Как же больно! Он увидел меня ТАКИМ! И страшно, до ужаса страшно, до ломоты в зубах! И хочется выть! Выть протяжно и громко и орать о несправедливости небес: «За что? За что вы так со мной?! Эй, вы там, наверху! Почему?.. Разве я не достаточно страдал… видимо, нет…

Душа рвется на части, и я задыхаюсь, но не останавливаюсь. Трава пружинит под ногами, не знаю, сколько я бегу, время остановилось для меня, и ничего нет вокруг, кроме боли в груди и комка в горле. Ветки хлещут нещадно. Я упал, зацепившись за корень дерева, растянулся плашмя. Лежу, тяжело дыша, меня трясет. Поднимаюсь на четвереньки и подползаю к упавшему стволу, сажусь на землю, подтянув ноги к груди. Я выбился из сил, все тело ноет, как после драки, руки трясутся, по щекам бежит соленая влага, попадая в рот. Что мне делать?! Что делать теперь? Что сказать? Как объяснить?..

Все кончено…

Телефон звенит в кармане джинсов, заставляя вздрогнуть и оцепенеть.

Играет знакомая мелодия – это Шмель. Я достаю аппарат и тупо пялюсь на него, не отвечая. Сил нет, и страшно. Боюсь ответить. Звонок замолкает, а потом всё повторяется снова и снова, и снова… Я не смею ответить, сбросить вызов не смею. Музыка разносится по лесу, я словно примерз к месту. Слезы больше не текут, дышу со всхлипами, накатывает отчаяние, черное и безысходное. Надо что-то делать. Встать. Куда-то пойти… Вернуться? Страшно, но надо, надо… А хочется совсем другого… Свернуться калачиком, спрятаться от всего мира, и чтобы боль в душе ушла и не рвалась наружу. Но в жизни все сложнее. Я справлюсь. Должен. Выживу в очередной раз. Встаю.

Шмель

Я бежал за ним неотступно, выслеживая. Потерял в лесу, но набрал номер его телефона и ринулся на звук. Не даю времени ни себе, ни ему, просто хватаю Мара сзади и держу очень крепко.

Он всхлипывает, отбивается яростно и дико. Я поворачиваю его к себе лицом и прижимаю к груди, не давая вырваться. Он рычит, рвется раненым зверьком, полосуя мою грудь когтями, а я только сжимаю его крепче, до хруста, до боли. Не отпущу! Что хочет пусть делает! Не пущу.

— Не отпущу никуда! – кричу я. – Не скроешься от меня! Мар! Котенок… Сердце моё! Люблю тебя! Люблю! Не бойся. Только не бойся! Не буду обвинять ни в чем, не буду упрекать… Успокойся, нежный мой, ласковый…

Он замирает в моих тисках, тяжело дыша, устав от борьбы. Я хочу посмотреть на него, но котенок закрывает лицо руками. Дрожит.

Поглаживаю по сгорбленным в горе плечам, рукам, ерошу волосы на затылке. Ну, что ты, очнись.

— Ну же, посмотри на меня… — прошу ласково, а у самого комок в горле. Что же с тобой сделали, любовь моя? Отвожу его руки от лица, целую заплаканные щеки, дрожащие губы. Он словно не живой. Боится, не верит.

Я заставлю поверить. Обнимаю и проникаю языком в глубину рта, ловлю ускользающий язык и пью Мара, словно нектар. Согреваю теплом своего тела и чувствую, как котенок оттаивает, отвечает боязливо, а я зарываюсь рукой ему в волосы и нежу губы в страстной ласке. Поцелуй горячий и неистовый, как хорошо, что его страх отступает, он оживает под моими руками, губами.

Отрываюсь от него, смотрю в подернутые грустью зеленые озера на бледном, измученном лице.

— Тебя заставляли? – мне нужно это спросить, жизненно необходимо.

— Да, — тихий выдох.

— Сколько это продолжалось?

Мар не отводит глаз.

— Почти шесть лет…

Я в ярости сжимаю зубы. Хочу убить всех, кто к этому причастен. В голове складываются пазлы в картинку, и до меня доходит, что Мар старше, чем по паспорту.

— Сколько тебе лет, Мар?

— Двадцать четыре через два месяца.

Обнимаю, слушаю, как быстро бьется его сердце.

— Все хорошо, Мар, тебе не надо никуда убегать. Я с тобой. Всегда буду. Слышишь? Пока я тебе нужен, я буду рядом!

Мы стоим еще так немного, успокаиваясь, а потом бредем домой. Я не отпускаю его от себя, прижимаю ближе. Он так хрупок сейчас, одно неверное движение – и можно сломать, искалечить и без того раненую душу. Молчим всю обратную дорогу. Этот солнечный летний вечер останется в моей памяти надолго. Я осознал свои чувства к Мару только сейчас, когда все чуть не рухнуло в бездну. Люблю его, и это не изменить, пока один из нас живет на свете.

Машина друзей, припаркованная возле дома, никуда не исчезла. Заходим в приоткрытую дверь жилища, в коридор, и по серебристым и карим глазам, глянувшим на нас из гостиной, понимаю, что они знают про запись. Конечно, я же остановил изображение, да так и оставил, а они потом в дом зашли.

На столике открытая бутылка водки и рюмки, пахнет спиртным.

Я сажусь на мягкий диван, Мара притягиваю на колени. Сайдо разлил алкоголь, одну рюмку сую в руки котенку.

— Пей, тебе сейчас это нужно.

Он морщит нос, принюхиваясь, но пьет залпом. Закашливается. Я забираю пустую рюмку, сам выпиваю свою и ставлю на стол. Мар прижался к моей груди, проводит руками по изодранной футболке, задевая уже поджившие рубцы нежными пальцами.

— Прости, я не хотел, — тихо шепчут его губы.

— Все хорошо, зажило ведь уже. Мар, ты должен рассказать нам, пожалуйста.

Он вздыхает тяжко, прикрывает глаза. Друзья сидят на одном кресле напротив нас: Сай нормально, а Блондин примостился на подлокотнике, и оба даже дышать боятся, чтобы не спугнуть. Воздух, кажется, сгустился вокруг, выдавая общее напряжение.

— Меня зовут Лемар Рейли, моя мать – Патрисия Рейли, глава клана «Снежной бури». Это один из самых многочисленный кланов на юге. Я всю жизнь провел в городе Дей, огромном мегаполисе. Я не помню своего отца, говорят, мать его ненавидела, и я склонен верить. Знаю только его имя: Ирис, и, судя по разговорам, я очень сильно на него похож. Мать не занималась мной, отдав на воспитание нянькам и учителям, которые менялись каждые три года, чтобы не возникло привязанности. Вся моя жизнь была расписана по минутам. Я не ходил в школу, все обучение проходило на дому. Я – чистокровный оборотень, и мне скоро исполнится двадцать четыре года. – Сай дернулся при этих словах. – До восемнадцати лет Патрисия мало мной интересовалась. Я присутствовал на официальных мероприятиях, улыбался в камеру, когда надо, и все. Но когда стал совершеннолетним, моя жизнь кардинально изменилась. Мать решила, что я должен приносить пользу.

Мар замолчал, передохнул немного, устало проведя ладонью по лбу, и продолжил:

— Она хотела, чтобы я принес клятву крови. Я отказался. Тогда меня заставили подчиниться иным способом… не хочу говорить, каким. Я слабее матери, и она пользовалась этим напропалую.