Кладбище забытых талантов, стр. 76
Зная все знаки, оставалось лишь запоминать слова. Да я и так многие слышал, пока она разговаривала со мной, так что очень скоро мог указывать на все предметы в ее пещере и в лесу. Человеческий язык труден, много сил я потратил, пока дождался ее одобрительного взгляда. Вместе с этим писать знаки на бумаги было гораздо проще: каждый много-мало отличался друг от друга, а я отличался прекрасной глазной памятью.
Часто я ночевал в пещере Анны, на ее деревянном лежбище, называемом кроватью. Мне очень нравились ее ручные огни, озарявшие комнаты, когда она перед сном читала книги. Котлунги хорошо видят в темноте, а луна в этом лесу в летние периоды превосходно освещала местность. Но от ее коробок с огнями под стеклом создавалось какое-то странное чувство, какое я не испытывал дома. Рядом с ней я чувствовал себя хорошо.
За этот год моей учебы случалось многое. Как-то одного из моих братьев, который, заигравшись, отошел от пещеры, схватили люди. Анна вместе с моим отцом кинулись вдогонку: он шел по следу, а она стреляла острыми палками. Вскоре отец принес, сжимая холку зубами, моего брата, а Анна вернулась с одним из охотников на руках, у которого нога ниже колена была пробита стрелой. Несмотря на мое негодование, проявлявшееся в яростном шипении и рычании, она одним песком усыпила его, другой насыпала в рану, вытащив стрелу, и потащила его вглубь леса, объяснив: повезет — выживет. С тех пор я стал звать ее госпожой, как только узнал это слово из книги, и каждую ночь охранял ее покой и пещеру от злых духов, выучил добрую часть трав, которые она собирала, чтобы помогать ей, и не просил мяса раненых животных.
Незадолго до вынужденного моего ухода Анна сделала мне отличительную вещь из кожи животного. Она сказала, что это ошейник, который будет оберегать меня вдали. Но как же он неудобно трется о шею! Я не смел снимать его ни днем, ни ночью, ни когда отец в схватке со мной пытался снять его с меня. Дело в том, что котлунги живут с семьей до полной зрелости, а я, хотя и размерами уже достигал отца, таковым не считался, и меняют пещеру раз в год по человеческим меркам. Я упрямился, не желая покидать госпожу, говорил, что поклялся быть с ней и оберегать ее, но отец силой убедил меня в обратном, а спорить с законами котлунгов трудно. В конце концов через год я вернусь к Анне.
Тогда я понял всю тяжесть человеческого прощания. Это были трудные минуты, последние, когда я видел ее такой. Она говорит что-то, пытаясь утешить меня, и обещает, что никогда не впустит в дом другого котлунга, если он не будет ранен, и что я в любой момент могу навестить ее. Но она не понимает! Завтра на рассвете пещера будет пустовать. Я решаю оставить дневник, все мои мысли о ней, здесь, на трех соснах (место которое я давно облюбовал при охоте в этой роще, Анна, скорее всего, не знает о нем). Ошейник снять не могу, заберу с собой.
Не спится. Ворочаюсь. Глаза просто отказываются закрываться. Я решил и переночевать здесь, не могу видеть ее больше. Она мне и без того видится. Смотрю на ее картину, и становится нехорошо. Взять ее тоже не могу, да и не хочу. Завтра долгий путь. Нужно поспать хотя бы час.
Утро оказалось дождливым и прохладным. Мои, наверное, заждались. Прощай, родной дом. Прощай, моя госпожа. Я вернусь, Анна!»
После долгого чтения горло у Юрия болело, заходившись в кашле. Многие части головоломки родом из далекого прошлого не были понятны, поэтому призраки некоторое время провели в молчании, воображав детали той истории, насколько позволяло современное узкое мышление и скудное знание давно минувших лет.
— Если ты придумал это, то я завидую твоей фантазии, — сказала Анжела, зашаркав подошвой по полу; во время рассказа она изучала другие личные вещи незнакомца, сопоставляв услышанное с увиденным. — Столько вопросов… Кто этот Хэйрон? И кто же такие котлунги? Понятно, что звери какие-то, но как они выглядят и почему умеют говорить?
— Пойдем лучше отсюда. Сидни уже должна была закончить.
Положив дневник на прежнее место, призраки задвигались к выходу и вскоре легко съехали вниз по стволу сосны.
Как и было предположено, турнир завершился, а вместе с этим в хвойную рощу вошел Некто-В-Балахоне и стремительными шагами направился к домику на дереве. Его расслабленное от действия травяной настойки тело постепенно приходило в состояние бодрости — чтобы сразить его наповал, нужна была по меньшей мере бочка именитой настойки, но не пузырек. Витавший по всему обиталищу чужой запах вмиг истребил остатки веселья и игривости, а отсутствие личной вещи в его скромном уголке привело в неописуемую ярость.
Часто наполняв и опустошав легкие, Некто-В-Балахоне следовал по широкому облаку запаха, повторявшего ход призраков. Он настигнул воров близ выхода из рощи, так что рванулся навстречу их спинам с небывалой скоростью. Хотя четыре лапы его загребали шишки и иголки, раскидывав их в разные стороны, тихий бег обнаружился не сразу.
Анжела почувствовала суровый взгляд незнакомца, когда тот находился в нескольких шагах от нее, и успела толкнуть Юрия, который, будучи на каблуке, оступился и припал к земле. В следующий же миг призрачная девушка оказалась прижатой к стволу ближайшей сосны, и предплечье преследователя впивалось ей в горло. Даже на грани развития пагубных событий она попыталась заглянуть под капюшон мантии, но скверная освещенность не позволила узнать внешности котлунга; зато она представлялась живо по тому гортанному рыку, напоминавшему таковой у мотора старых машин, а тяжелое зловонное дыхание, трепавшее пряди рыжих волос, не только дополняло образ, но и позволяло узнать однообразный хищнический рацион питания.
— Хэйрон? — удивленно сказал Юрий, как, верно, изумляются художники, которые увидели придуманный образ в натуральной жизни.